Вячеслав Вигриян - Перемещенный

Лучше всех, как ни странно, двигалась Женя Некрасова. Грациозно, делая средней длины скользящие шаги, она словно парила над землей — изломанный призрак угловатого, худосочного подростка со снайперской винтовкой за спиной. Неплохо шел Федотов Игорь. А вот Юрий Радченко — это уже было нечто. Толстый, неповоротливый, шагающий экскаватор. Медленно перебирая короткими ногами-кочерыжками по полотну дороги, он при этом умудрялся еще и икать. Замыкали строй Дмитрий Бавин и Алексей Ряднов. Первый тащил на горбу пулемет, последний — треногу к нему да цинки с патронами. Шли они так себе, но, по крайней мере, видно было, что старались. Да и груз здорово мешал.

Неподалеку от КПП, вняв угрожающим знакам Степана, пошли еще тише — как мыши у распахнутого зева мышеловки. Приблизились едва ли не впритык: троица часовых что-то оживленно обсуждала, жестикулируя и глядя в сторону леса.

— Здорово, пехота! — гаркнул Степан, а Радченко икнул так мучительно и громко, что часовые едва не повыпрыгивали из штанов.

Шутку поняли. Посмеялись, не забыв при этом проверить аусвайсы и очень учтиво, почти без матов, попросили больше так не делать. А Степан повел группу дальше — туда, где чернела лесная пуща. Сначала брели по дороге, которая вела в Сусанинку, затем свернули на извилистую, едва заметную в темноте тропку. Шли по ней довольно долго, причем Степан время от времени останавливался то у одного, то у другого, терпеливо поясняя, что тот делает не так. В сотый, в тысячный раз показывал на своем примере, как надо правильно идти, на какую часть стопы и когда переносить вес тела. В общем, со всем тщанием вдалбливал в чугунные головы исконных горожан технику бесшумного передвижения отряда по пересеченной местности в темное время суток.

В конце концов тропа оборвалась у полуистлевших деревянных ворот. За ними чернели контуры какого-то прямоугольного строения. То ли амбара, то ли склада, заброшенного за ненадобностью. Окружал все это хозяйство частокол из заостренных сверху бревен. Никакой охраны, естественно, там не было.

Степан приказал всем оставаться на своих местах, а сам не без опаски толкнул створки ворот. Те жалобно скрипнули, но, вопреки ожиданиям, не рассыпались, лишь щепотка трухи попала за воротник. Он походил по территории, исследовал здание (от него остался только остов. То, что некогда было крышей, валялось теперь на полу кучей ненужного хлама). Прикидывал так и сяк, как можно использовать свалившееся в руки нежданное богатство в своих целях. Ничего путного на ум не шло. В конце-концов его группа будет действовать против полудиких сиртей, а те, кроме шатров из шкур, никакими постройками, ясное дело, не обладали. Следовательно, все тактические наработки ведения боевых действий в условиях города — не что иное, как ненужная, бесполезная блажь. На том и порешил. Вернулся к своим. Тут же, на месте, разделил группу надвое. Ряднова, Бавина и Федотова оставил на месте. Сам же, с Радченко и Некрасовой, скрылся в лесу. Задачу перед группами поставил простую: первая группа изображает из себя часовых, вторая обязана бесшумно их снять. Попробовали. Не получилось. Потом попробовали еще и еще раз. Затем поменялись ролями. Теперь уже Степан, Радченко и Некрасова играли роль часовых.

В расположение лагеря группа вступила с рассветом. Все извазюканы в грязи, с красными, как у кроликов, глазами. Потом от их колонны разило так, словно они не мылись как минимум неделю. Зато настроение у всех было приподнятым. Так бывает, когда каждый человек становится неотъемлемой частью группы. Он чувствует, что делает свою работу и делает ее хорошо. Понимает, что нужен другим, а другие нужны ему. Такой человек готов принять бремя ответственности за свои действия, потому что знает: от них будут зависеть жизни его товарищей. Степан прекрасно осознавал, что именно сегодня, именно этой безлунной ночью родилась его группа. И ни днем раньше. И хотя особых, кардинальных успехов достигнуто, увы, не было, ЕГО люди перестали чувствовать себя беззащитным стадом, предназначенным на убой. И это был плюс. Огромный плюс.

— Товарищ сержант, ну товарищ сержант!

— Отвали.

Степан перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло. Благодаря этой хитроумной манипуляции скулеж Радченко стал заметно тише. Он собрался было уже вновь ввергнуться в пучину сна, но что-то острое пребольно уткнулось ему под ребро.

— Что за…! — Степан перехватил это «что-то» и резко дернул на себя. «Что-то» оказалось довольно большим, оно упало на него сверху и, не вступая в полемику, попросту цапнуло прямо за голое плечо. ТАКОЕ нарушение субординации перенести не смог бы даже ангел. Степан набрал в рот побольше воздуха и раскрыл рот, намереваясь выдать пару-тройку излюбленных выражений, от которых у неподготовленного слушателя в семидесяти процентах из ста гарантированно происходил инфаркт миокарда. Раскрыл — и вдруг почувствовал внутри чей-то язык, а затем и жадные, требовательные губы прильнули к его губам. «Радченко — гей!!!» — пронзила мозг резкая, как удар электрошокера, мысль. От прилива адреналина сердце забилось так, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Опасаясь всего самого наихудшего, Степан открыл глаза и увидел на себе Нюру, бессовестно прильнувшую к нему всем телом прямо на глазах у Радченко.