Вячеслав Вигриян - Перемещенный

Кто-то тронул Степана за плечо. Клекрий. Дышит тяжело, испарина на лбу проступила. Не иначе как изрядно поспешал староста, невзирая ни на свой преклонный возраст, ни на высокое общественное положение.

— Рано еще, — Степан загодя ответил на невысказанный вопрос.

— Ждешь, пока ниже опустится?

— Да.

— А если он первым начнет?

— Не начнет.

Поднял к глазам бинокль, с сожалением рассматривал какое-то время дело рук человеческих, дерзнувшее покорить небеса. Когда до дирижабля по его прикидкам оставалось метров пятьсот-пятьсот пятьдесят, с правого фланга послышались частые выстрелы. Это Осип не выдержал — первым приказал открыть огонь.

— Огонь! — команда Степана слегка запоздала, его люди и так восприняли грохот выстрелов, как сигнал к атаке.

Казалось, первое время ничего не происходило. Дирижабль все так же продолжал плыть своим курсом, напрочь игнорируя свинцовый ливень, затем нос его по какой-то неясной причине медленно начал задираться кверху. Гул двигателей стал сильнее, похоже, кто-то из оставшихся в живых членов экипажа, во что бы то ни стало, хотел вывести корабль на безопасную высоту. Удастся ли это сделать невидимому пилоту? Несомненно, нет. Дирижабль — машина крайне неповоротливая, на органы управления реагирует настолько вяло, что в исходе их противоборства можно было не сомневаться.

— Уйдет! Уйдет ведь! — с каждым мгновением волнение старосты становилось все сильнее.

Взрыв, раздавшийся тотчас же после его слов, заставил вздрогнуть даже повидавших всякое на своем веку воинов. Степан тоже не стал исключением из общего правила, хотя и знал, знал наверняка, что дело закончится именно этим. К счастью, на тот момент, когда прогремел взрыв, дирижабль уже находился чуть правее. Куски обшивки, корпуса, фрагменты тел экипажа вперемешку со всякой всячиной осыпались просто наземь, никого при этом не задев и не покалечив.

Глядя на ошалевшего от такого зрелища Клекрия, Степан не мог не улыбнуться. Переглянулся с Улушей — та прыснула в кулак, а затем, когда староста резво обернулся на подозрительный звук, приняла вид настолько отвлеченно-невинный, что Степан не выдержал и заржал во весь голос словно молодой жеребец, причем смех его был так заразителен, что поневоле передавался окружающим наподобие самой что ни на есть прогрессирующей инфекции. Прошла какая-то жалкая пара мгновений, и вскоре уже все бесчисленное воинство сиртей буквально покатывалось со смеху. Кто-то держался за бока, кто-то истерически всхлипывал, кто-то, отсмеявшись, набирал полную грудь воздуха и замолкал на какое-то время лишь для того, чтобы потом вновь разразиться взрывами неудержимого, бесноватого хохота. Смеялись все, включая самого старосту Клекрия. Почему смеялись? Над чем смеялись? Похоже, данные вопросы присутствующих волновали мало. Нервное напряжение схлынуло. Даже когда войско вновь двинулось вперед, кое-где все еще слышались отдельные смешки. Степан, глядя сейчас на своих боевых товарищей, не без удовольствия отметил тот факт, что панический, животный страх сиртей перед Огненными Птицами, как они называли дирижабли, исчез безвозвратно, взамен посеяв в их сердцах первые ростки надежды.

— Ладно, пойду я, пожалуй.

— Бог в помощь.

Староста махнул напоследок Степану и заторопился к своим, расталкивая широченными плечами плотные шеренги бредущих воинов.

Чуть погодя, их почтила своим присутствием Варвара. Судя по слегка виноватому и вместе с тем счастливому выражению лица, была она не иначе как у самого старосты Сергия.

— Ну и как прошло ваше сердечное свидание, разлюбезная Варвара?

— Какое такое свидание? — она попробовала было отнекиваться, но Степан был непреклонен.

— Со старостой Сергием, естественно. Этим величайшим деятелем современности.

— Ой, да иди ты! — по всему было видно, что она не поняла из его заковыристого изречения ни слова, уловив своим тонким чутьем лишь саму интонацию сказанного.

— Ну Варвара!

Взглянув в умоляющие глаза подруги травница наконец смилостивилась:

— Да не было ничего. Ругались как всегда. Я его как водится сморчком старым окрестила да халдеем носатым, он меня — кобылицей дикой, к руке хозяйской не приученной. На том и распрощались.

— И все?

— Ну, почти, — судя по тому, как круглое лицо ее залилось ярким румянцем, «почти» было слишком слабо сказано.

— Да ты что!

— Тьфу ты! — чертыхаясь, Степан ускорил шаг, удаляясь от воркующих подружек все дальше.