Вячеслав Вигриян - Перемещенный

Оберстлейтенантша же вновь принялась за дело, подгоняя грузчиков резкими, словно удары кнута, гортанными выкриками. Рядом с ней нарисовался еще один субъект: юнец, которому на первый взгляд не дашь и шестнадцати. Худосочный, с тонкой цыплячьей шеей и масляными глазками. Как и женщина, он точно так же тянул подбородок кверху и покрикивал своим писклявым голоском, подражая начальнице во всем, даже в мимике лица.

Одет он был в форму фанен-юнкера. Впрочем, взгляда на погоны можно и не бросать. И так все ясно: маменькин сынок, вознамерившийся в скором времени получить полноценный офицерский чин. Дерьмо почему-то всегда сверху любит плавать, и чем выше — тем лучше.

Однако не до размышлений сейчас философских. Степан обеспокоено переводил взгляд с потемневшего лица ведуньи на платформу и обратно, моля Господа только об одном: лишь бы пошустрее шевелились грузчики, лишь бы почаще покрикивала на них черноволосая мегера, ибо писклявые понукания ее малолетнего сосунка были им попросту до лампочки.

Вот наконец платформа заполнена, для удобства даже проход оставлен между «бочками». Это очень кстати: не надо лезть наверх, рискуя сломать себе шею. Нырнули в него, когда платформу оставил последний грузчик, и она сразу же начала подниматься, медленно, но верно приближая их к заветной цели.

— Как только окажемся внутри, тут же ищем место, где можно укрыться, — шепотом уведомил Степан Улушу, и она нашла в себе силы даже кивнуть.

Вот наконец и гостеприимно распахнутый зев дирижабля. Платформа слегка приостанавливается, а затем, словно набравшись мужества, входит в него и зависает на уровне пола. Ну все, приехали. Теперь удачный исход операции зависит только от их прыти. Помог Улуше подняться и едва ли не волоком потащил к выходу, миновав рослого обер-ефрейтора, колдующего над рычагами управления подъемника, да шестерку выстроившихся в шеренгу солдат. Сколько их всего на борту? Лучше не заморачиваться, не думать сейчас об этом, когда желанное укрытие совсем близко. Вот оно: зазор между обшивкой корпуса и длинной чередой выставленных на попа бомб, закрепленных двумя рядами толстенных канатов. Протиснуться в него может даже Степан, что он и делает, впрочем, практически бесшумно. За ним прошмыгивает Улуша и обессилено оседает на пол.

Все, мары больше нет. Врядли она вообще теперь появится. Степан по опыту знал, что растолкать ведунью в ее нынешнем состоянии практически невозможно. Понадобятся как минимум сутки, прежде чем она выйдет из своего коматозного сна. Хреново-то как! Данное обстоятельство он почему-то не учел, хотя следовало бы, ой как следовало! Ладно, нечего греха таить — сам прокололся, сам и виноват. Другое дело, как выкручиваться теперь? Разгрузка-то идет уже полным ходом, неровен час и оставшаяся часть команды прибудет во главе с оберстлейтенантшей.

Пока думал да гадал, подъемник опустел и отправился вниз. Сколько же их там все-таки, а? Переступил через Улушу и, взяв автомат наизготовку, высунулся, игнорируя возможность быть увиденным. Как и прежде: шестеро солдат истуканами стоят да обер-ефрейтор. Крепкий мужик, с таким придется повозиться.

К счастью, глаза всех устремлены в сторону подъемника. Одной очереди бы хватило для того, чтобы поразить их прямо сейчас, из этой точки. Да вот только где гарантия, что шальная пуля не попадет туда, куда попадать ей не следует?

Вот и оберстлейтенантша, легка на помине. С сосунком да еще одним пилотом. Тот, наоборот, почему-то вызывает симпатию. Лицо открытое, глаза смотрят на мир с полуприщуром. Словно прицеливается человек, куда бы посподручнее всадить своему собеседнику пулю. Сейчас он улыбается, отчего становится похож на какого-то положительного героя из старинного вестерна.

Итак: десять человек всего. Десять. Трое из них наверняка исчезнут в рубке, нечего им здесь делать. Останутся семеро. Нейтрализуй он их, и шансы на успешный исход операции возрастут.

Вернулся к Улуше для того, чтобы лишний раз удостовериться, что девушка находится в бессознательном состоянии. Чуть подумав, отложил автомат в сторону, извлек из-за спины серпак. Он в этом деле посподручнее будет.

Пилоты и вправду вскоре убрались восвояси. Очень скоро натужно заработали двигатели, корпус дирижабля едва ощутимо дернулся. Вот теперь самое время: команда занята отчаливанием от мачты и сматыванием гайдропов. Рванул со своего места туда, где виднелись их широкие спины.

Первым получил свое обер-ефрейтор. Бедолага словно нарочно обернулся и успел даже приоткрыть рот, когда изогнутое лезвие Степанового серпака коснулось его незащищенной груди и продолжило свой путь дальше. Выдернул серпак, толкнул с ноги безвольное тело, придавая ему нужное ускорение. Пока оно падало на спину одного из солдат, рубанул коротко, без замаха, по шее того, кто находился справа. Краем глаза засек какое-то движение — блондинистый здоровяк, оставив лебедку, норовил обойти его с тыла. В руках у громилы был нож. Теперь Степан получил прекрасную возможность по достоинству оценить все преимущества национального оружия сиртей: длинная деревянная рукоятка его обоюдоострого серпака позволяла работать на гораздо более длинной дистанции чем та, которую мог обеспечить противнику нож. Схватка их закончилась практически сразу, когда Степан, словно заправский косарь, прошелся по обеим ногам несчастного, а затем, когда глотка жертвы исторгла какой-то булькающий всхлип, поставил последнюю точку тычком в солнечное сплетение. Лезвие вышло из тела с неприятным чавкающим звуком. Третий где? Вот он, несется на всех парах к хвостовой части. Туда, где пара солдат, как ни в чем не бывало, продолжали подтягивать второй гайдроп. По какой-то счастливой случайности они все еще находятся в неведении насчет того, что происходит за их спинами. Впрочем, это ненадолго: сейчас бегун непременно закричит, любой на его месте уже давно сделал бы это. Однако первым кричит не он, первым кричит тот, кого придавило кабаньей тушей обер-ефрейтора. Безбородый юнец с полудетским лицом, похожий на студента-первокурсника, орет так пронзительно, что не услышать его может разве что пенсионер в богадельне, по забывчивости оставивший на тумбочке свой слуховой аппарат.