Гай Орловский - Небоскребы магов

Сначала трепыхнулась тревога, потом пришла тяжелая злость. Здесь мне еще наблюдения и тотального контроля недостает! Как же достали этой опекой и вынюхиванием, что у меня где лежит и как лежит…

Фицрой, не дождавшись, сам поднялся наверх, с неохотой подошел к перилам.

– И чем он тебе не нравится?

– Раздражает, – объяснил я зло. – Не думаю, что увидит что-то такое особое в этом замке, но раздражает!

Фицрой фыркнул.

– Раздражает? Так прогони.

– Пристрелить там кого? – спросил я. – Можно, но это откроет кое-что о нас…

– Пристрелить? – переспросил он. – Вообще-то я имел в виду отогнать каким-нибудь колдовством. Волну поднять… Но пристрелить тоже неплохо.

– Пристрелить, – пробормотал я. – Вообще-то нужно посмотреть…

– Пойдем, – сказал он бодро. – Не ленись, пойдем!.. Я могу тебе палочку принести.

Я пробормотал:

– Хорошо, пойдем. Не люблю насильников, негодяев и развратных убийц.

Он сказал с уважением:

– Ого!.. Тогда да. А ты точно знаешь, что там развратные убийцы?

– Точно, – буркнул я.

– А… как ты… узнал?

Я процедил сквозь зубы:

– Мне ну совсем не нравятся!.. И надо то ли пристрелить, то ли еще что… А для этого необходимо, чтобы они были последними на земле сволочами! Ну, пусть предпоследними, все равно такая гнусь не имеет права бороздить моря и океаны.

Он просиял лицом.

– Аа-а, здорово у тебя. И никогда не чувствуешь себя виноватым, верно?..

Я сказал твердо:

– Кроме того, он находится в моих территориальных водах!.. А это все равно что землю мою пахотную топчет. На земле пшеница растет, а в воде моя рыба плавает, жир нагуливает. И то и другое мое суверенное, а любые посягания и посягательства – нарушение моих конституционных… или еще каких-то прав.

– Понял, – сказал Фицрой с восторгом. – Этому мерзавцу не спастись! Бей гадов!.. Мы же за справедливость, мы всегда за правое дело.

Корабли проходят, как я заметил, чаще всего в первую половину дня, а к вечеру море чистое, что и понятно, всяк стремится до наступления ночи успеть в порт, родной или нет, это в любом случае лучше, чем в ночи страшиться наткнуться на рифы.

Фицрой напомнил, что вечер уже скоро, нужно успеть, пока светло, я поколебался, помотал головой.

– Нет, пусть стемнеет. На этой трассе будет пусто, никто не увидит, если корабль потонет.

– А ты как увидишь?

– Да и ты увидишь, – пообещал я. – Ладно, пойдем. Но пасаран!.. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!.. Враг не пройдет!

Фицрой спросил восторженно:

– Ты что, хочешь топить все корабли?

Я отмахнулся.

– Нет, но нужно себя накрутить, чтобы пламя праведного гнева охватило мое сердце и я чувствовал революционную справедливость возмездия врагам цивилизации и гуманизма! Дабы твердо и без позорящей авторитарного демократа жалости.

– Вечер, – напомнил он. – Ты уже накручен.

– Не совсем, – ответил я, – но ладно. Даже если совесть чуточку и возразит, я ее уболтаю. Я интеллигент, всегда найду доводы за любую сторону.

Он дождался, когда я выволок мешок со сложенной винтовкой, поспешил вперед, открывая для меня двери, чтобы я не передумал и не вернулся, в башне первым побежал по лестнице, я слышал, как он там поднял люк и, выбравшись наверх, ждет, готовый подать руку, если я заморюсь.

Я поднялся, ощущение такое, что вокруг только небо и больше ничего нет на свете, земля и море так далеко внизу, что вроде бы их и нет. Фицрой вообще всякий раз преодолевает себя, чтобы подойти к краю и посмотреть через барьер.

– Простор, – пробормотал он с бледной улыбкой, – как-то его многовато… Думаешь, еще не поздно?

– Если поздно, – сказал я, – то кто-то уцелеет.

Я смотрел через прицел, однако корабль первым увидел Фицрой, заорал ликующе:

– Вот он, смотри!.. Какой, гад, важный!.. Как он смеет по нашему морю… Еще и боком повернулся, мерзавец… Это же оскорбление! Что он имел в виду, когда поворачивался боком? На что гнусно намекал?

Я тяжело вздохнул.

– Ты прав. Он в наших территориальных водах. Это нарушение наших суверенных прав. И тяжелое несмываемое оскорбление моей чести и достоинству.

– Даже объявление войны, – подхватил он, хотя вряд ли понял, что я такое несу про территориальные воды. – Это наглость!.. И как заплыл сюда, как заплыл!.. Нельзя вот так, это непристойно и самый настоящий вызов…

Я разложил и собрал винтовку, лег поудобнее, расставив для равновесия ноги, всмотрелся в окуляр.

Корабль стандартный, ветра нет, парус обвис, но весла просто опущены в воду, три с этой стороны и три с той. Значит, гребцов шестеро, хотя, конечно, в случае необходимости капитан и штурман тоже могут сесть за весла.