Гай Орловский - Небоскребы магов

В старину говорили в таких случаях, что между ними был стыд, а это всегда сближает, по крайней мере в этом мире, и пока я насыщался деликатесами местной кухни, герцогиня хоть и с некоторым смущением, но достаточно мило отвечала на вопросы, расширяя мой кругозор больше, чем мне удалось за все время пребывания в этом мире.

Похоже, она в самом деле прекрасно разбирается в делах королевства, обладает ясным, трезвым умом, а еще умеет оформить в более четкие и емкие понятия, чем уклончиво рассказывали сам король Астрингер и его советники.

Дронтария в течение веков выдерживала натиск двух соседних королевств, Пиксии и Гарна, а те в конце концов, опасаясь друг друга, постепенно перешли от идеи захватить Дронтарию и разделить ее земли пополам к идее оставить ее буферным государством, имеющим право ловить в море рыбу, но без возможности строить свой морской флот.

Впрочем, чтобы не было возмущения в народе, а главное, среди знати, договор об отказе от строительства собственного флота сумели подать как победу дронтарской дипломатии. Дескать, все издержки принимают на себя Пиксия и Гарн, они берут товар на пристани, а дальше уплывают с ним и где-то далеко продают, а потом привозят золотые монеты.

Возможно, так и есть, то есть не получают никакой выгоды, однако же отсутствие своего флота до сих пор задевает как гордость королей Дронтарии, так и некоторых знатных глердов, которые могут смотреть дальше границы своих родовых земель.

– Меня бы задело, – заметил я. – Будь я дронтарианином. Или дронтарианцем.

– А сейчас вы не дронтарианин?

Я пожал плечами.

– Наличие земельных угодий не делает местным.

– Ни в какой мере?

– Думаю, что… разве что личные привязанности.

– К королю Астрингеру?

– К вам, герцогиня, – ответил я любезно. – Вообще-то я не шучу. Не верите?

Она покачала головой.

– Само собой.

– Почему?

– Думаю, – проговорила она медленно, – во‑первых, вам лестно добиться удовлетворения своих телесных потребностей от замужней женщины… Во-вторых, я герцогиня, а это сразу повышает и ваше мужское самомнение.

Она замолчала, я поинтересовался:

– А в‑третьих? Герцогиня, я же чувствую!

– Верно, – согласилась она, – есть и в‑третьих. Вы каким-то образом ощутили, что я одинока и несчастна, хотя этого не знает никто на свете, включая моего мужа, дочь и родню. И… воспользовались.

В ее взгляде я прочел осуждение и понимание простой истины: все мужчины – похотливые свиньи, как не воспользоваться женской слабостью, я такой же, как и все, только оказался хитрее других и настойчивее.

– Герцогиня, – сказал я со вздохом, – вы очень прозорливая женщина. А я… свинья, как и все. Добавьте ко всем моим достоинствам, что я тоже, как ни странно, одинок и несчастен. И до сих пор не знаю, что хорошо, что плохо. У нас эти понятия размыты настолько… к тому же несколько раз менялись местами, что уже и не знаешь, как правильно… Я имею в виду в моем далеком королевстве.

Она сказала с сочувствием:

– В вашем королевстве были трудные времена. А здесь вы… чего добиваетесь?

– Пока ничего, – ответил я. – Пытаюсь понять, что делать. Беда наша в том, что те, кто знает, бессильны, а кто силен… тот либо глуп, либо боится шелохнуться, чтобы не поломать все вокруг…

– Но у вас есть замок и земли, – напомнила она.

– На своих землях, – сказал я, – установлю справедливые законы. Но я хотел бы, чтобы справедливые законы были установлены во всем мире. Герцогиня, я просто уверен, что вы мне поможете… Добрым словом, чисто женским теплом…

Она отпила из чаши, которую я заполнил вином до венчиков, попыталась высвободить плечи из моих объятий, но я проявил настойчивость, ни одна женщина еще не волновала мою плоть с такой мощью, герцогиня почти не сопротивлялась, когда я уложил ее там же на диване.

Одевшись, я снова наполнил вином чаши, герцогиня поспешными движениями опустила задранное платье и сдвинула ноги. Я передвинул ее чашу к ней поближе, а герцогиня, опираясь на спинку дивана, медленно села, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– И что же, – спросила она, – вы в самом деле… говорите о справедливости для всех… вот так серьезно?

– Абсолютно, – заверил я, – хотя и самому смешно.

Она сделала жадный глоток, хотя и старается не показывать, что за время нашей возни на диване во рту пересохло.

– Почему?

– Меньше всего, – объяснил я, – я ожидал от себя стремления к справедливости. Мне, как и любому молодому дураку, пираты и разбойники нравятся больше, чем те, кто их ловит и вешает. Хотя пираты как бы тоже за справедливость, хотя они убивают и грабят мирных купцов, а потом еще и топят их с кораблями вместе, чтобы концы в воду…