Роман Злотников - Пушки и колокола

– Кто его знает, когда вернемся, – трудовик дипломатично ушел от ответа.

– Как скажешь, Никола, – упавшим голосом отвечал Сенька.

– Сдюжим ведь! Ей-богу, сдюжим! – снова попытался вставить Ивашка.

– Не кручиньтесь, Вольговичи. Не все разом делается. Не в этот раз, так в другой. Мое слово, – подбодрил он поникших потяг.

Тогда отговорил, а сейчас и призадумался: может, и не стоило? Выносливые, черти, хоть по виду и не атлеты совсем. В общем, когда на шестой день уже вышли к Троицкому монастырю, где их радушно встречал сам Сергий Радонежский, с таким наслаждением вывалился пришелец из седла, что даже не сконфузился ничуть, мордой в пыль дорожную приземлившись.

– Бог в помощь, Никола, – приветствовал старец старого своего товарища, отряхивающегося от пыли. – И тебе, Фрол, – холодно продолжал тот, – здравия.

– И тебе не хворать, отче, – радостно улыбаясь, Булыцкий, пересиливая боль во всем теле, также приветствовал настоятеля. – Благослови, Сергий.

– Благословляю на дела добрые, – схимник осенил припавшего на колено мужчину. – Благословляю, – повторил он с Фролом, а затем и с остальными участниками похода. – Гостем будь, коли в неге не забыл, как в кельях живется, – обратившись к пенсионеру, пригласил настоятель.

– Как же забыть, отче? За год родной келья стала.

– При женке теперь, поговаривают, да при почете.

– При женке да при почете, – в знак подтверждения кивнул трудовик.

– А раздобрел, – улыбнулся Сергий, так и сяк разглядывая собеседника. – Хоть так же рукаст остался?

– А то! Сладить чего надобно, что ли?

– Бог защитит, да что надобно – все даст. Хотя, – чуть призадумавшись, продолжал схимник, – лазарет твой… Люди простые о других пекутся да любовью искреннею, молитвами смиренными, да настоями травяными чудеса во славу Божью творят. Видеть хочешь?

– Хочу.

– Милости прошу. Не сочти за труд, пока отроки твои шатры ладят, – улыбнувшись, Сергий повел гостя.

Монастырь изменился с тех пор, как в последний раз видел его Николай Сергеевич. Спокойней стал, что ли. Суета и гомон постоянно присутствовавших здесь мирских людей исчезла, и обитель погрузилась в тишину. Из того, что напоминало о присутствии здесь пришельца из грядущего, разве что были предбанники в кельях, огородец, еще Жданом возделываемый, да диковины, добравшиеся и до этого тихого места: тачки, которые здесь, собственно, и появились, трубы печные из келий, да приписанные Дмитрием Донским к монастырю смерды. В остальном все вернулось на круги своя, и посад, стряхнувший с себя суету и шум промышленного центра, вновь зажил привычной своею неторопливой жизнью.

– Вон и лазарет во славу Божию возведенный. – Радонежский кивнул в сторону широкого бревенчатого барака, с торчащими из крыши трубами печей. – Сюда со всех окрестностей хворые да пораненные стекаются. Кто Богу душу отдает да покаяние принимает перед смертью, кого выхаживаем да на все четыре стороны отпускаем, словом Божьим наставив напоследок. Кто и остается за хворыми следить, а кто, раскаявшись, здесь и монахом становится. Так, выходит, и свои души спасаем, и о рабах божьих печемся, послушания при хворых отрабатывая. Вон, молитвы воздав, еще один лазарет ставим, – Сергий кивком указал на два строящихся неподалеку бревенчатых сруба внушительных размеров.

– Сразу два?

– Один – лазарет, – важно отвечал старец, – другой – университет. Люд ученый вскорости прибывает, – Радонежский важно поднял палец. – Вот и решил Дмитрий Иванович с владыкой, что правильнее от сует подале их, да и так, чтобы от столицы не шибко далеко. Слова твои в душу запали, что Москве теперь за православие радеть. А про то еще, что на свой лад каждый Богу служит. Никуда так не годно. Отроков со всех окраин собираем да чину с науками священными знакомим. Так, Диавол чтобы души эти чистые не прибрал, да так, чтобы на места в Литовское княжество ушедшим кому встать было.

– Погоди, отче, – Булыцкий встряхнул головой. – Князь же под университет в Москве велел хоромы ставить?!

– Все во славу Божью, – Радонежский спокойно пожал плечами. – Мож, два университета желает, мож, еще подо что-то? Мне то неведомо.

– Во дела, – только и нашел что сказать гость.

– Дело ты, Никола, угодное Господу нашему сотворил, – улыбнулся старец.

– Одно, что ли, только? – подбоченившись, ухмыльнулся пришелец.

– Коли с гордынею, да хотя бы и с помыслами о корысти, так и ни одного! – гневно сверкнув глазами, отвечал старец.