Роман Злотников - Пушки и колокола

– Сорока, Сорока! Вон он! За харчем в Москву попал, да не вернулся. Думали, с голоду сгинул, а он – княжичу в потешники!

– Васька, плут! Вон ты куда! Ах, ты, аспид! Борт разорил, и поминай как звали! Ужо я тебя, как вернешься!!!

– Стойте, милые! Стойте, голубчики! – на дорогу, бухнувшись на колени, вылетела укутанная в тряпье старуха. Отбивая поклоны, она, жалобно причитая, принялась лихорадочно крестить остановившихся от неожиданности пацанов. – Ой, соколики вы мои! На сечу срываетесь, голубчики! Хоть и юны, а все одно, уходите! Ох, побить вам ворогов да самим вернуться! Ох, храни вас, милые, Бог! Упаси от беды какой да ворога лютого!

– Ох, мать, спасибо, – вышел к женщине Булыцкий. – Да только зря ты причитаешь. Мальцы не на сечу, да на других посмотреть и себя показать идут. Бог даст, так до одного и вернемся все скоро! Нет тут беды. А на добром слове так и спасибо. Звать-то тебя как?

– Фросья я, – размазывая слезы по лицу, отвечала та.

– За слово доброе в обители Сергия Радонежского свечу поставлю.

– Благослови тебя Бог, – отвечала та, поднимаясь с колен да открывая дорогу юнцам.

Так начинался первый день полуторанедельного похода из Москвы к Плещееву озеру. Начало беспокойное. Несвободным от суеверий сулило богатое впечатлениями путешествие. Булыцкому же – очередную заботу. Мало того что сам он ни в судоходном, ни в навигатском делах не смыслил ничего и уже по ходу собирался постигать тонкости опасного занятия, так еще и разговор этот вчерашний.

В общем, смурным ехал преподаватель, в мысли свои невеселые погруженный. Хотя уже спустя совсем немного времени радостное настроение юнцов передалось и преподавателю, и тот, вспомнив свои походы еще в бытности заведующим школьного краеведческого музея, с удовольствием погрузился в воспоминания, попутно перебирая в памяти все то, что помнил он про древние племена, населявшие эти земли задолго до объединения их вокруг Москвы. Впрочем, и это занятие он быстро оставил, сосредоточившись на необходимости сохранения равновесия в седле.

Для Булыцкого это был первый столь длинный верховой поход, и не сказать, чтобы он очень понравился трудовику, не привыкшему к таким маршам. Пятая точка горела, натертая за дни, проведенные в седле, поясницу ломило от тряски, а икры ног онемели от постоянного напряжения. Несколько раз замученный пенсионер спешивался и пытался идти пешком, однако возраст как-никак, но о себе знать давал. Быстро выдыхался он и, чтобы не задерживать движение колонны, заползал обратно в седло.

Оно хоть и не показывал виду пенсионер, но юнцы-то понимали, что тяжко Николаю Сергеевичу, поэтому в такие моменты незаметно, но сбавляли темп, подстраиваясь под комфортный для своего наставника ритм. И напрасно тот делано-сердито прикрикивал на пацанят, чтобы те не обращали внимания на учителя и держали ритм. Поорав, понимал он, что ребята, хоть ты тресни, но будут идти именно в том темпе, который может осилить их учитель, а потому с каменным лицом снова забирался в седло и показно-безмятежно продолжал путь уже верхом.

А вот Фрол, пошедший вслед за своим подопечным, не растерялся. Для себя, подсуетившись, местечко выбил в одной из телег и теперь, бросая мрачные взгляды на страдающего Булыцкого, катил вместе со всей честной компанией.

Дни в походе тянулись медленно, и Николай Сергеевич уже с досадой даже вспоминал тот вечер, когда отказался от услуг Ивашки да Стеньки Вольговичей, привязавшихся к спасителю своему настолько, что, узнав про готовящийся поход, сами вызвались сопровождать спасителя своего.

– Вам, Вольговичи, здесь вернее оставаться. До монастыря Троицкого неделю пешего ходу. И что? Весь путь кузовок тащить будете?

– Будем, – крепыши решительно мотнули головами.

– Не сдюжить ведь!

– Сдюжим! – горячо принялся убеждать Сенька.

– Вот те крест сдюжим! – бросился креститься Ивашка.

В общем, сомнения отпали в силах потяг. Да и видел пенсионер их уже не раз в деле-то! Даже в посад как-то выезжал, куда только коробейники на своих машинах для бега и катались. И – ничего. Вцепившись в жерди и стиснув зубы, иной раз полдня без остановок таскали братья шаткую конструкцию. И взглянуть на них страшно в дни такие было: раскрасневшиеся, со вздутыми венами и с головы до ног покрытые склизким потом. Жадно хватая воздух, они, как мерины добрые, несли кузовок, отдыхая только в коротких перерывах, пока Николай Сергеевич умахивал по своим делам, копошась то с дополнительно организованными недалеко от посада селитровыми ямами, то с пилорамой, все-таки построенной на относительно бурном участке реки. Таком, что колесо с валом уже круглые сутки приводили в движение кованое полотно пилы, с невиданной до этого скоростью распиливая бревна на достаточно аккуратные длинные доски.