Диана Гэблдон - Путешественница

Возвращаясь к переду кареты после последнего сражения с грязью, он увидел испуганное и озабоченное лицо леди Изабель, которая выглядывала из-под слюдяной шторки, прикрывавшей окошко.

– Ой, Маккензи! – пролепетала она. – Скажи, пожалуйста, еще долго?

Чтобы перекрыть шум ветра, дождя и бурлящей воды в сточных канавах по обе стороны, ему пришлось приникнуть к самому окошку.

– Джеффрис говорит, что еще четыре мили, миледи! Часа два, может быть.

«Если эта чертова раздолбанная карета с ее злополучными пассажирами не свалится с Эшнесского моста в озеро Уотенлеф», – добавил он про себя.

Изабель кивнула в знак благодарности и опустила шторку, но он успел заметить, что щеки ее мокрые не столько от дождя, сколько от слез. Змейка тревоги, обвившаяся вокруг сердца, заскользила ниже, скручивая в узел желудок.

Лишь по прошествии трех часов карета въехала во двор Эллсмира. Лорд Дансени выскочил из кареты и, задержавшись на миг, чтобы предложить руку своей младшей дочери, поспешил в дом.

Потребовался еще почти час, чтобы распрячь и протереть лошадей, смыть налипшую грязь с колес кареты, закатить экипаж в каретный сарай и разместить коней в стойлах. Только после этого Джеффрис и Джейми, окоченевшие, усталые и голодные, позволили себе отправиться на кухню Эллсмира отогреться и подкрепиться.

– Бедолаги, вы же совсем посинели от холода! – воскликнула кухарка. – Садитесь сюда, я живо сготовлю горяченького.

Ее нетипичная для поварихи внешность – она была худощавой, с резкими чертами лица – никак не сказалась ни на радушии, ни на кулинарных способностях, ибо в считаные минуты она приготовила и поставила перед ними ароматный омлет с щедрыми порциями хлеба и масла, а заодно и маленький горшочек с джемом.

– Славно, очень даже славно! – заявил Джеффрис, бросив одобрительный взгляд на накрытый стол, после чего подмигнул кухарке и добавил: – Все чудесно, но мне кажется, тут не помешала бы еще капелька чего-нибудь согревающего. Ты ведь сжалишься над продрогшими бедными парнями, дорогая?

То ли ее убедила его ирландская обходительность, то ли вид их насквозь промокшей одежды, с которой капала вода и струился пар, но рядом с мельницей для перца появилась бутылочка домашнего бренди. Джеффрис налил себе большую рюмку и без колебаний выпил ее залпом, причмокнув губами.

– Вот так-то лучше! Давай и ты, парень.

Он передал бутылку Джейми, а сам с удовольствием занялся омлетом и болтовней с женской прислугой.

– Ну и как тут дела? Ребенок-то родился или нет?

– Родился, прошлой ночью, – живо отозвалась помощница кухарки. – Мы всю ночь провели на ногах. Как приехал доктор, велено было греть воду да таскать чистые простыни и полотенца. Забегались все, весь дом вверх тормашками. Но младенец – это еще не все!

– Ладно тебе, – буркнула кухарка, неожиданно помрачнев. – У нас работы невпроворот, а некоторым лишь бы лясы точить. Давай-ка за дело, Мэри Энн: сбегай в кабинет, узнай, может, его милость хочет, чтобы подали что-нибудь еще.

Джейми, вытирая тарелку ломтиком хлеба, заметил, что служанка, ничуть не смутившись упреком, резво удалилась, из чего он сделал вывод, что в кабинете происходило нечто любопытное.

Зато повариха, получив гостей в свое безраздельное распоряжение, тут же и с немалым удовольствием принялась сплетничать.

– Так вот, началось все несколько месяцев назад, когда у леди Джинивы, бедняжки, появились первые признаки. Надо сказать, его милость, как они поженились, души в ней не чаял, пылинки, можно сказать, сдувал. Все для нее делал, что она ни захочет, заказывал из Лондона всякие разности, все время спрашивал, тепло ли ей. Ела все, что душе угодно. Ну просто сам был не свой, его, стало быть, милость. Но потом, когда он узнал, что она ждет ребенка…

Повариха выдержала паузу, и на ее лице появилось загадочное выражение.

Джейми отчаянно хотелось узнать про ребенка: какой он, как себя чувствует. Но поторопить женщину не было никакой возможности, и он подался вперед, всячески выказывая заинтересованность.

– Такое началось! Крики, ругань! Она плачет, а его милость бранит ее такими словами, какие и на конюшне-то говорить стыдно. Вот я и сказала Мэри Энн, когда она сказала мне…

– Выходит, его милость не был рад ребеночку? – нетерпеливо перебил ее Джейми.

К тому времени омлет комом застрял у него где-то за грудиной, и он сделал большой глоток бренди в надежде протолкнуть этот ком в желудок.

Повариха скосила на него блестящий птичий глаз, выгнула бровь, как бы оценивая его смекалку, и хмыкнула.