Диана Гэблдон - Путешественница

– Мистер Фрэзер, примите наказание.

Он стоял, не отводя глаз под слегка опущенными веками, и наблюдал, как обрушиваются глухие удары плетью, и слышал хриплое дыхание узника.

Мускулы наказуемого в инстинктивном сопротивлении боли отчаянно напрягались, буграми выступая под кожей, и собственные мышцы майора заныли так, что по ходу экзекуции ему пришлось переминаться с ноги на ногу. Спина Фрэзера окрасилась кровью, которая, смешиваясь с дождевой водой, стекала вниз, пачкая его штаны.

Грей ощущал присутствие позади себя и солдат, и заключенных, но все взгляды были прикованы к помосту и фигуре на нем. Даже покашливание прекратилось.

Но поверх всех ощущений, словно липкий слой грязи, накладывалось чувство отвращения к себе, вытекавшее из осознания того прискорбного факта, что его глаза прикованы к этой сцене вовсе не из чувства долга. Истиной причиной была полная неспособность оторвать взгляд от потока крови и дождя, сбегавшего по мускулам, сведенным болью.

Сержант-кузнец наносил удары, делая лишь короткие паузы. Он немного торопился: как и всем, ему хотелось поскорее покончить с этим делом и уйти в тепло. Гриссом громко отсчитывал удары и отмечал каждый в протоколе наказания. Время от времени сержанту приходилось пропускать плеть между пальцами, чтобы очистить от крови и кусочков плоти. Потом он встряхивал ее, раскручивал над головой и вновь обрушивал на спину узника.

– Тридцать! – выкрикнул сержант…

Майор Грей выдвинул нижний ящик письменного стола, и его вырвало прямо на аккуратную стопку документов.

Его ногти глубоко вонзились в ладони, но дрожь не унималась. Она засела глубоко в костях, как зимний холод.

– Накройте его одеялом; я сейчас им займусь.

Голос врача-англичанина, казалось, доносился издалека, он не ощущал никакой связи между этим голосом и руками, которые решительно обхватили его за плечи.

Он вскрикнул, когда они переместили его, поскольку при этом движении едва подсохшие раны на спине лопнули. Заструившаяся по ребрам кровь усугубила дрожь, несмотря на то что ему на плечи набросили грубое одеяло.

Он вцепился в края лавки, на которой лежал, вжавшись щекой в дерево, закрыв глаза, пытаясь справиться с проклятой трясучкой. Где-то в комнате послышались шорох и шарканье, но ему, мучительно стискивавшему зубы, было не до того.

Дверь закрылась, и наступила тишина. Неужели они оставили его одного?

Нет, рядом с его головой послышались шаги, и одеяло опустили вниз, открыв исполосованную спину.

– Хм. Досталось тебе, да, парень?

Он не отозвался; впрочем, ответа и не ожидали. Врач отвернулся, а потом он почувствовал, как рука под его щекой приподняла голову. Под лицо подсунули полотенце, отделив кожу от грубого дерева.

– Сейчас я очищу раны, – прозвучал бесстрастный голос.

Когда рука коснулась спины, он выдохнул сквозь стиснутые зубы, услышал странный скулящий звук и, поняв, что звук этот вырвался у него, устыдился.

– Сколько тебе лет, парень?

– Девятнадцать, – успел ответить он, прежде чем закусил губу, подавляя очередной стон.

Некоторое время доктор мягко касался его спины тут и там, потом поднялся, и он услышал звук опускающегося засова.

– Теперь никто сюда не войдет, – доброжелательно произнес вернувшийся к нему врач. – Так что можешь кричать.

– Эй! – упорно взывал чей-то голос – Приди в себя, приятель!

Он медленно пришел в сознание, ощутил под щекой грубое дерево и не сразу сообразил, где находится. Возникшая из темноты рука слегка прикоснулась к его щеке.

– Ты скрипел зубами во сне, приятель, – прошептал голос – Очень больно, да?

– Ничего, терпеть можно, – пробормотал он, но, когда попытался приподняться, боль уже не во сне, а наяву обожгла его спину так, что он невольно издал хриплый стон и рухнул обратно на скамью.

Ему повезло: жребий осуществлять порку выпал Доусу, крепкому, средних лет служаке могучего сложения, но не жестокого нрава, не любившему экзекуций и исполнявшему наказания лишь постольку, поскольку это входило в его обязанности. Однако шестьдесят ударов плетью, даже нанесенные без энтузиазма, не могли остаться без последствий.

– Эй, ты что? Нужно разогреть, но не так. Или ты хочешь его ошпарить? – В голосе Моррисона прозвучал укор.

Ну конечно, Моррисон, как же без него.

«Любопытно, – подумал он смутно. – Всякий раз, когда собирается группа людей, каждый находит себе подходящее занятие, пусть даже они никогда не занимались этим раньше».