Диана Гэблдон - Путешественница

Не без удивления майор вдруг осознал, что в обществе этого человека чувствует себя комфортно. Впрочем, отчасти это объяснялось простой усталостью: ведь после бессонной ночи, проведенной у ложа умирающего, все его обычные реакции и ощущения не могли не притупиться.

Вся эта ночь казалась Грею нереальной, и уж не в последнюю очередь это относилось к ее завершению. Еще недавно он и в кошмарном сне не мог представить себя сидящим за столом сельской таверны и делящим в рассветном сумраке кувшин эля с Рыжим Джейми Фрэзером.

Фрэзер послушно заговорил медленнее, то и дело останавливаясь, чтобы вспомнить. Где-то слово заменилось на более правильное, где-то использовалось немного иное выражение, но в целом этот пересказ был идентичен первому – и те части, которые Грей сам смог понять, были переведены совершенно точно.

Он покачал головой, обескураженный явной неудачей. Чепуха! Сущие бредни, именно бредни, и ничего больше. Если этот человек и видел когда-нибудь золото – а создавалось впечатление, что все-таки хоть разок да видел, – из околесицы, которую он нес, все равно было невозможно понять где и когда.

– Вы совершенно уверены, что пересказали все его слова? – уточнил Грей, цепляясь за эфемерную надежду: вдруг Фрэзер пропустил какую-нибудь маленькую фразу, какое-нибудь утверждение, которое даст ключ к утраченному золоту.

В это время шотландец поднял кружку, рукав его слегка задрался, и в глаза бросилась багровая полоса на запястье, темневший в раннем утреннем сумраке след кандалов. Фрэзер поймал его взгляд, поставил кружку, и от недавней иллюзии товарищества не осталось и следа.

– Я держу свое слово, майор, – произнес он холодно и встал. – Не пора ли в обратный путь?

Некоторое время они ехали молча. Фрэзер погрузился в собственные мысли, а Греем овладели усталость и разочарование. Когда солнце коснулось вершин невысоких холмов к северу, они остановились возле источника, чтобы освежиться.

Грей выпил ледяной воды, потом побрызгал ею в лицо, ощущая, как холод обостряет притупившиеся чувства. Он не смыкал глаз уже более суток и мало того что был вялым, но и плохо соображал.

Фрэзер тоже не спал сутки, но по нему нельзя было заметить, чтобы этот факт его беспокоил. Оказавшись у воды, он опустился на четвереньки и принялся деловито ползать вокруг источника, выдергивая пучки какой-то травы.

– Что вы делаете, Фрэзер? – спросил Грей в некотором недоумении.

– Я собираю водяной кресс, майор.

– Вижу, – раздраженно сказал Грей. – А зачем?

– Для еды, майор, – невозмутимо сказал Фрэзер.

Он снял с пояса линялый матерчатый мешочек и запихнул туда влажную, сочившуюся водой зелень.

– Неужели? Вы что, не наелись? – тупо спросил Грей. – В жизни не слышал, чтобы люди ели водяной кресс.

– Он зеленый, майор.

Усталый и разочарованный майор заподозрил в словах узника скрытую издевку.

– А какого другого цвета, черт возьми, должно быть растение? – проворчал он.

У Фрэзера скривился рот, как будто он спорил о чем-то с самим собой. Он слегка пожал плечами, вытер мокрые руки о штаны и пояснил:

– Я лишь хотел сказать, майор, что если есть всяческую зелень, то это предупреждает цингу и сохраняет зубы. Мои товарищи по заключению едят ту зелень, что получают от меня, а кресс лучше на вкус, чем большая часть трав, которые я могу набрать на торфянике.

Грей изумленно поднял брови.

– Зеленые растения предохраняют от цинги? – выпалил он. – Откуда эти сведения?

– От моей жены, – буркнул Фрэзер.

Он быстро отвернулся и встал, завязывая горловину мешка решительными, быстрыми движениями.

Грей не удержался и спросил:

– Ваша жена, сэр, где она?

В ответ темно-голубые глаза шотландца вспыхнули таким гневом, что едва не прожгли майора насквозь.

«Может быть, вы слишком молоды, чтобы знать силу ненависти и отчаяния», – прозвучал в памяти Грея голос Кворри.

Так оно или нет, но именно безмерную ненависть и отчаяние увидел он в глубинах глаз Фрэзера.

– Ее больше нет, – бросил Фрэзер и снова отвернулся, так резко, что это движение граничило с грубостью.

Грей промолчал. Он не вполне осознавал, что за чувства испытал в связи с этим неожиданным известием. Здесь было место и облегчению – ведь соучастница его унижения оказалась мертва, – но и сожалению тоже.

На обратном пути в Ардсмур ни тот ни другой не проронили ни слова.

Три дня спустя Джейми Фрэзер сбежал. Вообще-то побег из Ардсмура не представлял собой особой сложности для любого из заключенных, но никто не предпринимал подобных попыток по той простой причине, что беглецам некуда было бы податься. В трех милях от тюрьмы бились о гранитные утесы морские волны, а с остальных трех сторон бесконечно тянулись унылые торфяные болота.