Диана Гэблдон - Путешественница

Джейми удивленно посмотрел на меня и улыбнулся, опустив глаза на покрывало.

– Ну, может быть, тут я ошибся – тебе это понятно. Но ты изменилась, разве нет? Хоть ты и стараешься сохранить воспоминания о доме и о том, кто ты, – ты изменилась. Не стала чужой – ты никогда не станешь ею, даже если бы захотела, – но ты не такая, какой была.

Я подумала о себе, молча стоявшей рядом с Фрэнком, скучавшей в ярком водовороте университетских вечеринок, возившей детскую коляску по чопорным паркам Бостона, играющей в бридж и беседующей с другими женами и матерями, которые говорили на чужом языке домохозяек среднего класса. Чужая, вот уж точно!

– Да, – согласилась я. – Понимаю. Продолжай.

Джейми вздохнул, почесал нос указательным пальцем.

– Итак, я возвратился. – Он поднял глаза и слабо улыбнулся. – Что ты там сказала Айену-младшему? «Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять»?

– Именно, – сказала я. – Это цитата из поэта по фамилии Фрост. Но что ты этим хочешь сказать? Уж конечно, твоя семья была рада снова тебя увидеть!

Джейми нахмурился, перебирая пальцами одеяло.

– Так-то оно так, – медленно произнес он. – Не в этом дело. Я не хочу сказать, будто они дали мне почувствовать, что я нежеланный гость, вовсе нет. Но меня так долго не было! Майкл, маленькая Джанет и Айен даже не помнили меня. – Он печально улыбнулся. – Правда, до них доходили слухи. Когда я вошел на кухню, они вжались в стену и уставились на меня круглыми глазами.

Он слегка подался вперед, стремясь донести до меня свои чувства.

– Понимаешь, когда я прятался в той пещере, было совсем другое дело. Дома я не жил, и они редко видели меня, но я всегда был рядом, я всегда был частью семьи. Я наблюдал за ними, я знал, когда им голодно или холодно, или когда заболевали козы, или выдавался неурожай, даже когда меняли кухонную дверь. Потом я отправился в тюрьму, – совсем другим тоном сказал он. – А из тюрьмы в Англию. Конечно, я писал им, а они мне, но это не одно и то же – увидеть на бумаге несколько накорябанных слов, рассказывающих о том, что происходило несколько месяцев назад. А когда я вернулся…

Джейми пожал плечами, поморщившись, оттого что это движение потревожило его руку.

– Все изменилось. Айен спрашивал меня, что я думаю об огораживании старого пастбища Кирби, но я знал, что он уже велел своему сыну этим заняться. Я бродил по полям, и народ смотрел на меня с подозрением, считая чужаком. А когда меня узнавали, то у них глаза округлялись, будто они увидели привидение.

Он замолчал и посмотрел в окно, где посаженный его матерью розовый куст терся ветками о стекло.

– Впрочем, наверное, я и был привидением, если ты понимаешь, о чем я.

– Может быть, – сказала я.

По стеклу стекали капли дождя, такие же серые, как небо.

– Такое чувство, будто твои связи с землей оборваны, – быстро сказала я. – Плывешь через комнаты, не ощущая своих шагов. Слышишь, что люди обращаются к тебе, и не понимаешь, что они говорят. Я помню это – так было до того, как родилась Бри.

Правда, у меня тогда сохранялась одна связь, якорь, крепивший меня к жизни, – мой ребенок.

Джейми молча кивнул, не глядя на меня. В очаге шипел и потрескивал торф, от которого пахло горной Шотландией, а по дому распространялся теплый, уютный запах пекущегося хлеба.

– Я был здесь, – тихо сказал он, – но не дома.

А ведь даже я ощущала здесь притяжение – притяжение дома, семьи, самого этого места. Я, с детства не знавшая, что такое дом, чувствовала желание осесть здесь и остаться навсегда, надежно, тысячей нитей врасти в эту уютную повседневность, в эту привязывающую к себе землю. Каково же было ему, выросшему здесь, вскормленному этой землей, вернуться и почувствовать, что он лишился корней?

– И думаю, я был одинок, – тихо произнес Джейми.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза.

– И я так думаю, – проговорила я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучала нотка сочувствия или осуждения.

В одиночестве я и сама знала толк.

Джейми открыл глаза и посмотрел на меня со щемящей откровенностью.

– Да, это тоже имело значение, – сказал он. – Не первостепенное, но имело.

Дженни то исподволь, то прямо, то мягко, то настойчиво пыталась его женить. Она знакомила его и с симпатичными вдовушками, и с добронравными девицами, но поначалу без толку. И только осознав свою отчужденность и отчаянно желая ощутить привычное единение, он начал к ней прислушиваться.

– Лаогера была замужем за Хью Маккензи, одним из арендаторов Колума, – продолжал он. – Однако Хью был убит при Куллодене, и два года спустя Лаогера вышла замуж за Саймона Маккимми из клана Фрэзеров. Две девочки – Марсали и Джоан – его дочери. Англичане арестовали его несколько лет спустя и отправили в тюрьму в Эдинбурге.