Диана Гэблдон - Путешественница

На сей раз вибрация обрела звучание: это и вправду был смех.

– Похоже, ты не зря брала свои уроки, англичаночка.

Его рука скользнула по моему боку, медленно просунулась под ягодицу и слегка стиснула ее, что сопровождалось удовлетворенным вздохом.

– Признаться, пока не сделаюсь, так сказать, triste, ни о чем думать не могу, – пробормотал он.

– Я тоже, – отозвалась я в тон ему, проводя пальцем по завитку рыжих волос. – Что и навело меня на эту мысль. А вот насчет побуждений древнего философа… Тут остается только гадать.

– Наверное, это зависит от того, с какими именно animalium он имел дело, – заметил Джейми. – Может быть, им просто никто не увлекся, но он, наверное, испробовал немалое количество, раз пришел к столь обобщающему выводу.

Он крепко держался за свой якорь, пока приливы моего смеха мягко покачивали его вверх и вниз.

– Заметь, что собаки, когда совокупляются, иногда выглядят чуточку по-овечьи.

– Мм… А как же тогда выглядят овцы?

– Ну, овцы в любой ситуации выглядят как овцы – я имею в виду особей женского пола.

– Вот как? А что насчет баранов?

– О, они выглядят весьма неприглядно. Вывешивают языки, так что изо рта капает слюна, закатывают глаза да еще и издают пренеприятные звуки. Как вообще большинство животных мужского пола, да?

Кожей плеча я почувствовала, как изогнулись в улыбке его губы. Он снова стиснул мою ягодицу, и я мягко потянула за ухо, ближайшее к этой шаловливой руке.

– Я не заметила, чтобы у тебя свисал язык. Да и никаких особо неприятных звуков не слышала.

– Вообще-то вот так, с ходу, мне никакого такого звука не придумать, – признался Джейми. – Может, в следующий раз у меня получится лучше.

Мы рассмеялись, а потом притихли, прислушиваясь к дыханию друг друга.

– Джейми, – прошептала я, нежно поглаживая его затылок, – думаю, я никогда не была так счастлива.

Он перекатился на бок, осторожно переместив свой вес так, чтобы не придавить меня, и повернулся ко мне.

– Так же, как и я, моя англичаночка, – произнес он и припал к моим губам долгим поцелуем.

Через некоторое время Джейми чуть отстранился.

– Это ведь не просто постельное удовольствие, понимаешь?

Его глаза смотрели на меня, нежно-голубые, как теплое тропическое море.

– Понимаю, – ответила я, коснувшись его щеки. – Не просто.

– Снова быть с тобой, говорить с тобой, знать, что я могу говорить, что думаю, не опасаясь за свои слова, не скрывая своих мыслей! Господи, англичаночка, Всевышнему ведомо, что я одержимый страстью юноша и не могу оторвать от тебя руки… или что-то другое, – добавил он, усмехнувшись, – но даже этого мне было бы мало, не имей я еще и счастья делить с тобой все, что у меня на душе и сердце.

– Без тебя было одиноко, – прошептала я. – Так одиноко.

– И мне. – Джейми посмотрел вниз, опустив длинные темные ресницы, и продолжил: – Хотя врать не буду, монашеской жизни я не вел. Бывало, когда становилось совсем невмоготу, когда просто сходил с ума…

Я прижала пальцы к его губам, чтобы остановить его.

– Так ведь и я не без греха. Фрэнк…

Его рука мягко прижалась к моим губам. Мы молча смотрели друг на друга, и я чувствовала, как под моей рукой расцветает его улыбка, а под его рукой – моя.

Я убрала палец с его губ.

– Это не имеет значения, – сказал Джейми и тоже убрал свою руку.

– Не имеет значения, – эхом отозвалась я, обводя пальцем линию его губ. – Поэтому лучше поделись тем, что у тебя на сердце, если есть время.

Он бросил взгляд на окно, чтобы по свету определить время: в пять часов нам предстояло встретиться в типографии с Айеном-старшим, узнать, как обстоят дела с поисками его сына, – и с сожалением скатился с меня в сторону.

– Пара часов у нас еще есть, так что можно не спешить. Одевайся, а я велю принести вина и печенья.

Подобная перспектива меня восхитила. Мне вообще казалось, что с тех пор, как я нашла Джейми, у меня пробудился волчий аппетит: есть хотелось чертовски и постоянно. Я села и начала рыться в куче разбросанной по полу одежды, ища корсет, который требовало платье с низким вырезом.

– Я ничуть не огорчен, но, пожалуй, действительно чувствую некоторую неловкость, – признался Джейми, засовывая длинные ровные пальцы ног в шелковый чулок. – Или, по крайней мере, должен бы.

– Почему так?

– Да потому, что я предаюсь здесь с тобой райским наслаждениям, запивая их вином и заедая печеньем, а бедняга Айен топчет мостовые Эдинбурга, переживая за сына.