Диана Гэблдон - Путешественница

Наши глаза встретились, и он неожиданно усмехнулся.

– Когда-то я обещал тебе, англичаночка, что всегда буду с тобой честным.

Я рассмеялась, чувствуя, как слезы щиплют глаза, и в то же время во мне всколыхнулось смущение.

– Я тоже.

Стоило мне нерешительно потянуться к нему, а ему взять меня за руку, и я вздрогнула от соприкосновения с его силой и живым теплом, но потом потянула его к себе. Он встал, и мы оказались лицом к лицу.

И замерли в неловкой растерянности, наслаждаясь ощущением друг друга. Да и могло ли быть иначе? Комната была совсем маленькой, и вся ее атмосфера пропиталась энергией наших чувств, столь сильной, что она была почти видимой. И одновременно у меня возникла пугающая пустота в желудке, какая бывает, когда оказываешься на вершине «американских горок».

– Ты так же боишься, как и я? – прозвучал мой голос, как мне показалось, слегка хрипловатый.

Джейми внимательно оглядел меня и поднял бровь.

– Вот уж не думал, что смогу тебя бояться. Но ты покрылась гусиной кожей. Тебе страшно, англичаночка, или просто холодно?

– И то и другое, – ответила я, и Джейми рассмеялся.

– Тогда иди сюда, – сказал он, отпуская мою руку и наклоняясь, чтобы откинуть одеяло.

Когда он скользнул под одеяло рядом со мной, я продолжала дрожать и жар его тела стал для меня сущим потрясением.

– Господи, да ты ничуточки не замерз! – вырвалось у меня, когда я, инстинктивно потянувшись навстречу теплу, прижалась к его груди.

Он неуверенно рассмеялся.

– Нет, не замерз. Наверное, я должен бояться, а?

Он нежно обнял меня, и я коснулась его груди, ощущая, как сотни крохотных бугорков гусиной кожи возникают под кончиками моих пальцев среди курчавых рыжих волос.

– Когда мы боялись друг друга раньше, в нашу свадебную ночь, – прошептала я, – ты держал меня за руки. Ты сказал, что будет легче, если мы соприкоснемся.

Кончиком пальца я нащупала его сосок, и Джейми издал слабое восклицание.

– Да, говорил, – выдохнул он. – Господи, коснись меня снова, вот так…

Неожиданно он сильнее прижал меня к себе.

– Коснись меня, – снова тихо попросил он, – и позволь мне коснуться тебя, моя англичаночка.

Его рука заскользила по моему телу, и моя грудь оказалась в его ладони. Я продолжала дрожать, но теперь дрожал и Джейми.

– Когда мы поженились, – прошептал он, обдавая мою щеку теплым дыханием, – и я увидел тебя там, такую красивую в белом платье, я ни о чем не мог думать, кроме как о том, что, когда мы останемся наедине, я смогу разобрать твои кружева и ты, нагая, окажешься рядом со мной в постели.

– А сейчас ты хочешь меня? – прошептала я и поцеловала загорелую плоть в ложбинке над ключицей.

Кожа была солоноватой, волосы пахли древесным дымом, в целом же от него исходил возбуждающий запах настоящего мужчины.

Ответом стало резкое движение, заставившее меня ощутить животом прикосновение затвердевшего мужского начала.

Страх и желание прижали меня к нему. Груди мои набухли от возбуждения, жар в промежности побуждал открыть себя для него. Но таким же сильным, как страсть, было простое желание принадлежать ему, дать ему возможность полностью овладеть мною, чтобы я, забывшись, избавилась от своих сомнений.

Дрожь в руках, сжимавших мои ягодицы, непроизвольное подергивание его бедер – все выдавало желание, и я мысленно призывала его сделать это со мной поскорее, не церемонясь и не деликатничая.

Но произнести это вслух было невозможно, и на его лице читались похожие мысли. Для того чтобы подобные слова могли прозвучать между нами, было слишком рано – и слишком поздно.

Однако у нас имелся другой, свой язык, и мое тело сразу вспомнило его. Обхватив и сжав его ягодицы, так же как он сжимал мои, я страстно подалась к нему, подставляя губы для поцелуя в тот же самый момент, когда он резко наклонился, чтобы поцеловать меня.

И в результате я так основательно приложилась носом к его лбу, что у меня вышибло слезу. Я откатилась от него, пискнув и ухватившись за лицо.

– Ой!

– Господи, Клэр, я сделал тебе больно?

Сморгнув слезы, я увидела его встревоженное лицо, склонившееся надо мной.

– Нет, – жалобно сказала я. – Только мне кажется, что у меня сломан нос.

– Вовсе не сломан. – Он осторожно погладил мою переносицу. – Когда нос ломается, раздается противный хруст, да и кровь течет, как из зарезанной свиньи. Все в порядке.

Я осторожно потрогала под ноздрями, но он был прав. Крови не было и в помине, да и боль быстро прошла. Поняв это, я одновременно поняла и другое: что он лежит на мне и его затвердевшая плоть почти касается меня.