Василий Сахаров - Северная война

– Что скажешь, храбрый рыцарь, мы возьмём Дубин?

Седрик посмотрел на мощные валы крепости, за которыми находилась ещё одна стена и каменные башни с десятками стреломётов, баллист и катапульт на них. Он отметил, что стяги князя бодричей Никлота гордо реют на свежем морском ветру, и представил вид с другой стороны, где находился окружённый мощными донжонами и высокими стенами порт, через который язычники получают подкрепления и припасы. Взять такую крепость было очень и очень сложно. Однако Зальх ответил без капли сомнения в голосе:

– Да, мой герцог, мы возьмём вражескую цитадель.

– И почему ты так думаешь?

– Языческим князьям не до нас, поскольку сейчас на них наступает король, и вскоре к нам прибудут мастера по ведению осад, а потом подтянутся катапульты. Мы обложим Дубин со всех сторон и, как бы хорошо он ни был укреплён, конец будет один. Наши осадные орудия разрушат стены, а пехота добьёт тех, кто останется на развалинах.

Генрих Лев слегка опустил подбородок и вздохнул:

– Нет у нас мастеров, поскольку противник их ещё в Верхней Саксонии перехватил. Да и с катапультами не всё так просто, ибо многие потеряны во время вражеских налётов.

– Ничего, мой герцог. Это значит, что мы простоим под Дубином на месяц больше, чем ожидали, вот и всё. Но в любом случае, до середины осени крепость падёт. Таково моё мнение.

– Эх, мне бы твою уверенность, Зальх. Впрочем, я оставил тебя не ради совета. У меня есть важное поручение, которое ты должен будешь выполнить.

– Я готов! – изображая служаку, рявкнул Седрик.

– Не тянись. – Генрих поморщился и кивнул на раскладной стул подле стенки шатра. – Сядь рядом, поговорим.

Рыцарь расположился подле герцога, а Генрих вновь окинул взглядом Дубин и заговорил:

– В следующем году я должен жениться на Клеменции Церенгенской. Всё уже решено, но необходимо соблюдать правила приличия, и я должен не реже одного раза в месяц отправлять своей будущей супруге письмо. Она сейчас находится при королевском дворе во Франкфурте, и моё послание к ней отвезёшь ты. Почему, понимаешь?

– Нет.

– Объясняю. Ты участвовал в битве на тракте и спас мою жизнь. Естественно, тебя станут расспрашивать о том, что ты видел, и у меня есть просьба, обрисуй всё так, чтобы я выглядел мужественным воином. Поведай, как я лично сразил нескольких варваров, а лучше – вражеского вождя. А потом появились богомерзкие колдуны, которые плевались огнём, и я едва не погиб, но Господь этого не допустил, ты меня выручил. В общем, всё должно выглядеть так, чтобы Клеменция могла мной гордиться.

– Мне всё ясно, ваша светлость, – кивнул Седрик, и герцог продолжил:

– Это только начало, Зальх. Помимо этого в Гамбурге ты посетишь Оттона Амменслебенского и скажешь графу, что я очень недоволен его нерасторопностью. После этого отправишься во Франкфурт и навестишь двор королевы, а затем увидишься с папским легатом Гвидо, которому передашь моё личное послание для Бернара из Клерво. Ну а далее возьмёшь письмо Клеменции и вернёшься. Справишься с этим?

– Да, – ответил Седрик.

– Вопросы есть?

– Имеются. Когда мне отправляться в путь?

– Завтра, как только приведёшь себя в порядок. Деньги на дорогу и хороших лошадей получишь. Как вести себя при дворе, тебя учить не надо.

– Сколько людей со мной будет?

– Три десятка конников, которые проводят тебя до Гамбурга. Также вместе с тобой отправятся гонцы маркграфа Конрада Мейсенского и других имперских дворян и люди архиепископа Адальберта. Значит, сотня воинов наберётся.

– Я всё понял, ваша светлость.

– В таком случае ступай и будь готов к путешествию.

Зальх покинул шатёр герцога, поручил Танкреду отвести лошадей к их общей палатке и перетрусить все вещи, а сам решил прогуляться по лагерю. Оруженосец, который ещё не знал о предстоящем возвращении в империю, отправился выполнять приказ рыцаря, а Седрик пошёл через огромный палаточный город и улыбался. Он смотрел на то, как несколько слуг проветривают одежду герцога и вылавливают из неё вшей и блох, а обозники из славян и провинившиеся воины тянут к берегу моря бадьи с дерьмом. Некоторое время рыцарь постоял рядом с походной кузницей, где перековывали лошадей и чинили оружие. Затем миновал полевой бордель из нескольких фургонов, откуда, несмотря на ранний час, доносились чьи-то пьяные всхлипы и сладострастные стоны. Потом обошёл временную кухню для бойцов одного из наёмных отрядов, где из остатков крупы, старого сала и дикорастущих приправ толстый повар с огромным фингалом под левым глазом пытался приготовить что-то съедобное. И на эту прогулку, которую он совершенно не запомнил, Седрик потратил целый час. Молодой крестоносец брёл, словно пьяный, потому что перед его взором сам по себе возникал чистый и прекрасный образ Гертруды Мейсенской, которую он наверняка увидит при дворе королевы. Ну и, кто знает, возможно, сможет признаться девушке в своих чувствах, поскольку теперь он не нищий рыцарь на службе бременского архиепископа, а спаситель герцога Генриха Льва и его личный посланец…