Глеб Вышневецкий - Гирум

— У нас еще есть время, — успокоил его Аэс, — он достаточно быстро учится, чтобы суметь выступить против Лора в ближайшее время.

— Сколько это? — подозрительно спросил Кел.

— Примерно пять-шесть лет, — невозмутимо ответил Аэс-Шаер.

— Ты все больше и больше удивляешь меня, Аэс, — устало произнес Кел-Висор. — Надеюсь, больше сюрпризов никаких нет?

— Нет, Советник, я сообщу, если произойдут какие-нибудь изменения…

Смолин лежал на кровати и внимательно изучал прихваченную из библиотеки книжку под названием "Ритуалы древнего Каххара", где в числе всего прочего описывались такие, как оммаж и ученическая присяга. Как оказалось, оммаж налагал на него обязанность выступать в защиту своего сеньора по первому его требованию или вовсе без такового, если урон его имуществу или чести наносился в его отсутствие. Как оказалось, он был обязан призвать обидчика к ответу, невзирая на его социальное положение или могущество. Поэтому этот ритуал проводился крайне редко, так как подразумевал полную готовность вассала пожертвовать собою ради господина. Ведь в случае отказа или уклонения от исполнения этой обязанности, ущерб репутации сеньора наносился куда больший, ведь это означало, что он принял присягу у совершенно недостойного человека. Как правило, пятно с репутации смывалось кровью предателя. "Что же, господин Шаер, неплохо ты меня подставил", — думал Смолин, перелистывая страницы.

Ученическая печать привлекла еще большее внимание. Накладываемая на ауру ученика, она позволяла учителю контролировать его вплоть до того момента, когда ученик не сможет снять ее. Это считалось окончанием срока обучения, и после этого выпускник башни получал полную свободу действий, однако был обязан явиться по первому требованию Конвента туда, куда ему будет предписано. Правда, следы печати оставались на ауре еще долгое время, и пока они оставались, между учителем и учеником сохранялась связь, благодаря которой они по-прежнему имели определенные обязательства. В частности, это касалось такого события, как "дуэль гроссмейстеров", в которой, несмотря на название, участвовали именно их ученики. Это решение было принято еще в 3569 после того, как оказалось, что многие Советники, маги седьмой ступени, вместо того чтобы передавать свой опыт и знания подрастающему поколению, заняты склоками и интригами. Оно должно было способствовать этой передаче тем, кто должен был прийти им на смену, избавиться от формализма при обучении, ведь если у Советника не находилось хорошо подготовленного ученика, который согласился бы выступить в защиту интересов своего учителя, значит он воспитал плохого мага, а потому не имел права на участие в управлении государством.

Особенно же Смолина заинтересовал порядок наложения печати. Как говорилось в учебнике, ученическая печать пришла в Каххар из Альвареса, государства неких Жнецов, признанных специалистов в магии этого рода, и что на данный момент никто в Каххаре не знает всех нюансов действия этой печати. А нюансы были, так как в книге описывались ощущения, испытываемые учеником, на которого наложили печать. И они совершенно не походили на те, что испытывал Смолин. Он не мог понять, что было не так, но он явно чувствовал, что печать не сработала.

03 онза 4035

Одной из первых книг, которые изучил Смолин, была теория защиты ауры. Он не мог забыть своих поражений и стремился исключить малейшую возможность повторения этого в дальнейшем. К сожалению, на понятном ему кахр'аане было очень мало книг, в которых описывались базовые принципы построения этой защиты, основанные на простейших заклинаниях и грубой силе. Основная часть была написана на лангуаге, и без изучения колдовского языка Смолин не мог бы продвинуться дальше. Колдовской язык ему преподавал Гин-Гокир, который не уставал удивляться тупости нового ученика гроссмейстера. Мало что этот бледнокожий неотесанный чурбан неизвестно как затесался в башню, так он еще не способен воспроизвести простейшие звуки.

лангуаг, построенный на принципе строжайшей экономии времени, был довольно сложен и требовал от своих адептов колоссальных усилий. В нем одно предложение заменялось слогом, и было совершенно очевидно, что для этого требуется большое количество слогов. Общий объем словаря лангуага был огромен и составлял более двух миллионов монослогов — предложений звуков.

На все протесты Тер-Минара, что невозможно запомнить столько слов, Гин-Гокир отвечал неприятным смехом: