Глеб Вышневецкий - Гирум

Аэс-Шаер отряхнул безнадежно испорченный плащ и огляделся. Аккуратная прежде комнатка, в которой произошел бой, прекратила свое существование. К счастью, разгром был локальным: напавший по каким-то своим причинам тоже не стремился, чтобы схватка вышла наружу, а потому стены остались целыми. Гроссмейстер нашел остатки стула и, произнеся заклинание, уселся на него, с интересом наблюдая за стонущим противником. Его аура, ничем не прикрытая, читалась как увлекательная книга, и у Аэса росла злость на тех, благодаря кому подобные юнцы оставались не удел. Он все больше и больше убеждался, что перед ним самоучка, когда анализировал ход поединка и сравнивал его с результатами исследования ауры. Но следовало все же убедиться в этом…

— Ты знаешь, кто я такой? — безразлично спросил он у все еще прижимающего руки к животу пленника. Не получив ответа, он нахмурился и ударил его воздушным кулаком посильнее.

— Нет! — прохрипел мальчишка.

Одно это слово, произнесенное с жутким акцентом убедило, что, во-первых, перед ним чужеземец, а во-вторых, что он и в самом деле не знает, на кого напал: аура позволяла достаточно четко судить о состоянии человека и о том, лжет ли он или говорит правду. Но следовало задать еще один вопрос:

— Тебе кто-нибудь говорил или доводил до тебя любым прочим способом, что меня надо убить? — спросил Аэс, впившись магическим зрением в ауру допрашиваемого. В ней отражалось все, горечь, злость, растерянность, ненависть, все, но неправды на этот конкретно поставленный вопрос не было:

— Нет.

Аэс-Шаер облегченно откинулся на спинку и, продолжая рассматривать ауру пленника, размышлял. Конечно, его интересовало, в какой это школе ему даже не рассказали, занятия в каком направлении лучше всего раскроют его небывалый потенциал. До сих пор он наверняка считался сильным универсалом, так как основные каналы силы у него были просто неразвитыми, что говорило о том, что он практически не использовал их. Но это не имело особого значения. Если план Аэса увенчается успехом, то все его способности получат надлежащее развитие, а потому он просто поменял позу и по прежнему скучающем голосом начал объяснять мальчишке всю тяжесть его положения:

— Думаю, ты догадываешься, что сюда уже мчится стража? — усмехнувшись, обратился он к своему разгромленному противнику. Тот промолчал, но на его лице промелькнуло понимание. Однако гроссмейстера это не устраивало, поэтому он, нахмурившись, повторил вопрос.

— Да, догадываюсь, — твердо ответил пленник. В его глазах загорелись огоньки упрямства, а Аэс, восхищенно обнаружил по его ауре, что он начал подбирать ключики к "печати". Построенная на том же принципе, что и негатор, "печать Мехраба" блокировала потоки силы мага, не давая ему пользоваться ею, но, в отличие от негатора, делала это довольно жестко, полностью перекрывая каналы, на которые была наложена и сильно затрудняла ток силы по прочим. Чтобы перекрыть все каналы, и, таким образом полностью лишить мага его силы, печать должна быть намного сложнее, и накладывать ее должно было несколько Жнецов. Обычно никто не тратил столько сил, и мага, который был бы достоин подобной печати, просто убивали. Парнишка, по всей видимости, тоже относился к таким. Потеряв основные каналы, он начал пользовался второстепенными, и видимо, считал, что Аэс ничего не видит. Улыбнувшись про себя подобной наивности, гроссмейстер продолжил прокурорским тоном:

— Так как ты чужеземец, то поясню тебе некоторые из наших законов, которые ты нарушил. Во-первых, ты применял магию на запретной для этого территории. В первый раз это карается запечатыванием силы на срок до пяти лет и каторгой. В случае повтора силу запечатывают уже на тридцать лет, а провести на алмазных копях даже десять лет уже является подвигом. Ну, а на третий раз… — Аэс многозначительно помолчал, — но таких дураков еще не было. Они обычно оставались на втором сроке. Во-вторых, убийство многих лиц. Это отягчающее первую вину обстоятельство и грозит либо пожизненной каторгой с печатью либо смертной казнью. Ну, и в-третьих, нападение на члена Конвента… Смертная казнь вне зависимости от прочих обстоятельств. Я, будучи лицом, имеющий право выносить смертные приговоры, имею право их же и исполнять. А теперь сам подумай, что мне с тобою делать. — Он с бесстрастием наблюдал, как меняются эмоции мальчишки, он уже не мог сдерживать себя, и они нет-нет, да вырывались наружу. И преобладали отчаяние и разочарование.