Марина Тихонова - Тайник 21

– Блин! Чем ты кормишь эту тварь? – Санек хрипит, слова больше угадываю.

– Яблоком, ну там, на транзисторе было, – отмахивается Кирилл и встает, – хороший Берт, – в сумерках рядом с Проводником он кажется ростом еще ниже, чем есть. Худой и ссутулившийся. Не мальчик – тень от мальчика.

– Ты спер яблоко?

Он только рассеянно кивнул.

– Кирилл, а вдруг это не понравится хозяину, там ведь кто-то был, просто отошел на время, – заметила Юла.

– Ну нам повезло, значит, что мы его не дождались! Что делать будем? Я в эту зверюгу не сяду, – в ответ Альберт рычит и светом фары выхватывает Сашку из темноты.

– Ладно, другого-то нет, хочешь подождать Клариссу? Надеешься, она симпатичнее? – набравшись храбрости, подходит к брату и осторожно прикасается к Берту.

– Хотя бы… Пошли, Дэн, одной не миновать… А ты запомни, сожрать меня захочешь – отравишься, точно тебе говорю!

По бокам перепончатые подкрылки, на багажнике пригоршня разноцветных улиток. Садимся с Саньком назад, Юла устраивается за руль. Ремней безопасности нет, сидения так ладно обнимают тебя, что вылезти из них будет сложно. Альберт сам закрывает двери. Чувство опасности тает, или временно отступает. Внутри все замирает от мысли, с какой скоростью этот зверь может ехать. Замирает от предвкушения радости.

Улица обрывается резко, без знаков и поворотов, вместе с каштановой аллеей. Лес переходит в горы, а мы ныряем в густые заросли травы, темные волны которой шелестят снаружи. У Альберта странные окна, только лобовое открытое и большое, по бокам они скорее напоминают прорези, глаза. Но я и так вижу, что деревья совсем исчезли, по обе стороны высятся серые в звездном свете горы, все в выщерблинах. Мышиные горы. В норах? Как будто сыростью тянет из этих крохотных дыр. Правда, в Берте ездить уютно. Иногда он рычит, завязая в бурьяне, и тогда немного плывет голова. Он живой. Юла не замолкает, повторяя:

– Смотри сюда, смотри туда, ой, а это похоже на…

Управлять ей не приходится. Альберт все делает сам. Сашка пытается шутить, но, мне кажется, перестает понимать смысл слов. Чувство такое, будто он не в себе. Мы по разные стороны стены, но сейчас она тоньше. Хочу сказать что-нибудь, лишь бы он перестал кривиться и ерзать, бояться. Ничего не нахожу. И от этого начинаю дергаться сам.

– Небо огромное, раньше никогда такого не видел, – Кирилл роется в карманах. Есть там еще что-то, кроме яблочного аромата?

– Прям, не видел, летом на берегу – вот тебе и небо.

– Не знаю, оно другое…

– Конечно, блин! Е-мое! Я язык прикусил! Дерьмо, – потирает рот ладонью.

Здесь, в траве, Альберт не едет, а скорее – бежит, проваливается в яму и выпрыгивает из нее. Тогда на нас обрушивается черное-черное небо в миллионах звезд. Как будто оно очень тяжелое, вдавливает в сидение, не двинуться, можно только смотреть на него и замирать сердцем. Следом еще одна яма. Радуюсь, освобожденный от холодных звезд-глаз, и одновременно жду, кода увижу их снова.

Горы везде, им нет конца. Не хочу смотреть на них больше и неизвестно, долго ли еще мы проведем в долине мышей. Словно Альберт пришпилен к этой земле булавкой. В этой проклятой траве не двигаемся на самом деле, просто ее ветром колышет, а мы тщетно пытаемся сорваться и прыгаем на месте. Берт прыгает. Мы – тени, которым снится, что они были людьми. Ненавижу. Это не небосвод – фальшивка, можно лезть и лезть вверх и, в конце концов, проткнуть его пальцем, как бумагу. Как Трумэн победил море 1 1 Речь идет о фильме «Шоу Трумэна» . А звезды наклеены, из фольги. Свет – не знаю, свет сам по себе.

– Слышите? Заткнитесь! – Кирилл опять шепчет.

– Что?

– Заткнись!

– Да скажи ты, в чем дело!

– Саш, помолчи, что-то происходит.

– Дэн? Пригнись! Денис! Денис!

Сашкин голос издалека. Откуда-то послышался свист и набрал такую силу, что заложило уши. Противно, кожа стала гусиной. Поворачиваюсь к окну и не понимаю, в чем дело. Какое-то черное пятно растет снаружи, у него вспыхивают красные огоньки. Глаза? Стекло будто взрывается и оседает пылью у меня на коленях. Все еще не понимаю, но стараюсь удержать что-то большое и мохнатое. Вырывается, когтей не вижу, а по щеке и шее бегут теплые тоненькие струйки. Не чувствую пальцев. Только боль. Внезапно тварь исчезла. Руки дрожат, дотрагиваюсь до расцарапанного горла, перед глазами зажигаются огненные круги. Блекнут. Чернота.

– Дэн, помоги, давай, че ты, спать собрался! – смех, Сашка смеется.

– Нет, – оправдываюсь, хватаю той рукой, которую чувствую, мышь за туловище. Бьет крылом по глазам, где-то внутри меня поднимаются горячие волны. Что-то хрустнуло. С омерзением я выбрасываю дохлую мышь в окно и успеваю заметить – кругом все потемнело от них. Ни неба, ни гор, ни травы. Только хлопающая крыльями и клацающая зубами ночь. Стоит визг. В следующее мгновение Альберт затягивает дыру, и окно исчезает, я сижу перед глухой дверцей. Он несется быстрее. А в тишине, воцарившейся в машине, чересчур хорошо слышно, как эти твари бросаются на него, царапают. Глухие удары все чаще. Мышиные горы. Не было ли другой дороги?