Александр Харников - Царьград (сборник)

Разговор с Марией Александровной, состоявшийся сразу после обеда, действительно вышел нелегким. Но знала ведь Маша Бланк, когда четырнадцать лет тому назад, в далеком 1863 году, решилась выйти замуж не за обычного мещанина, а за государственного чиновника, что супруг ее будет трудиться не там, где ему хочется, а там, куда пошлют. Пусть Константинополь – это не Пенза, Нижний Новгород, Самара или Симбирск, но и супруг ее уже далеко не тот скромный учитель математики, с которым она обвенчалась когда-то, а статский советник – чин по Табели о рангах V класса, то есть статского генерала.

К тому же должность министра просвещения, пусть в маленькой, но расположенной в теплых краях Югороссии – это вам не пост директор народных училищ в заштатном, хотя и губернском Симбирске.

Успокоив себя таким образом, Мария Александровна решила не возражать мужу. Договорились, что Илья Николаевич отправится в Константинополь один, разузнает там все, а уж потом даст в Симбирск телеграмму супруге, сказав, что ей делать дальше – оставаться ли на месте или выезжать вслед за ним в Константинополь.

Делать это надо было в самое ближайшее время, поскольку Мария Александровна уже знала, что уже два месяца носит под сердцем еще одно дитя – скорее всего, из-за возраста, последнее в ее жизни. Уже осенью дальние поездки станут для нее невозможными. А ехать надо было далеко. Сначала на лошадях или пароходе по Волге до Сызрани. Потом оттуда на поезде до Москвы. Из Москвы, опять же поездом, через Киев в Одессу. Ну, а уж из Одессы пакетботом до Константинополя. Все, по расчету Ильи Николаевича, должно занять две недели с гаком как минимум, а то и весь месяц. А если учесть, что путешествие надо совершить, имея на руках пятерых детей-непосед, из которых только одна, тринадцатилетняя Анна, может быть помощницей матери, оно и вовсе превратится в помесь цирка с сумасшедшим домом. Но все это у них еще впереди. А пока Илья Николаевич и Мария Александровна решили начать готовиться к переезду, ничего не говоря пока детям. Так оно будет проще и лучше.

19 (6) августа 1877 года. Константинополь, Мраморное море

Оливер Джон Семмс, майор армии Конфедеративных Штатов Америки

Ровно в девять утра французский пароход «Лион», дав гудок, с помощью буксира потихоньку отошел от причала в Золотом Роге, развернулся и пошел курсом на юго-запад в сторону Мраморного моря.

Нас провожали три человека из МИДа Югороссии. Ни канцлер Тамбовцев, ни капитан Иванов, ни мой друг Сергей Рагуленко на причал не пришли – к нашему отъезду нужно было привлекать как можно меньше внимания. Тем более что генерал Грант, в редкую минуту, когда он мог еще соображать, тоже изъявлял желание помахать нам платочком. Но он, к нашему счастью, так и не пришел, хотя и обещал. Похоже, что русская водка опять сделала свое черное дело.

И вот мы на «Лионе». Нам досталась одна из лучших двухместных кают – резная мебель, большой иллюминатор, позолота, и даже отдельный умывальник. Конечно, на югоросских кораблях есть и туалеты, и телевизоры, но где там найдешь столик с гнутыми ножками времен Людовика XVI, на котором стоит серебряное ведерко с бутылкой шампанского, а также севрская ваза с фруктами? Жаль, конечно, что наше путешествие на этом прекрасном и роскошном корабле будет непродолжительным. Но как ни сладко было наше пребывание на русских кораблях и в Константинополе, а теперь вот на «Лионе», пришло время спускаться с небес на грешную землю.

Но это уже потом. А пока лощеный стюард в белых перчатках принес нам конверт с золотым тиснением, на котором золотыми чернилами было выведено: М. l’Amiral Raphael Semmes et M. le Commandant Oliver John Semmes. В конверте была записка – тоже на листке с золотым тиснением и тоже написанная каллиграфическим почерком золотыми чернилами, гласившая, что M. le capitaine Etienne Laforge будет весьма признателен, если мы согласимся отобедать в его обществе.

В небольшой зале, примыкающей к кают-компании, стоял небольшой стол, уже заставленный яствами и бутылками. Увидев нас, из-за него вскочил пузатенький коротышка, подошел – нет, просто подбежал – к нам и долго тряс руку моего отца, говоря, как ему чрезвычайно лестно, что пассажиром на его корабле является человек, которым он безмерно восторгался во время «вашей Гражданской войны». Мне тоже достался от него заслуженный комплимент – месье капитан был рад видеть перед собой «героического офицера галантной армии Юга».

Обед прошел под нескончаемую болтовню мсье Лафоржа. То он сокрушался, что русские не смогли поставить ему устриц, и поэтому он не может предложить их нам. То рассказывал, насколько проще иметь дело с русскими, чем с этими турками.