Александр Харников - Царьград (сборник)

Как говорится, не было печали, да черти накачали. Сегодня утром ко мне на прием наконец-то прорвался месье Жюль Верн. Три недели он как неприкаянный слонялся по Константинополю, все больше и больше становясь похожим на охотничью собаку, взявшую след. Все это время он жил в гостинице и бомбардировал канцелярию дворца Долмабахче прошениями об аудиенции. Поскольку представлялся он как чрезвычайный и полномочный посол президента Франции Мак-Магона, то все его цидули улетали в корзину, а просителю заявлялось: «Месье Верн, приходите завтра».

Дело в том, что на Малом Совете Югороссии, который состоял из контр-адмирала Ларионова, полковника Бережного, полковника Антоновой, вашего покорного слуги и поручика Никитина, как представителя гражданской администрации, было решено не иметь дел с нынешней французской администрацией Мак-Магона. Ну и соответственно и с кланом Ротшильдов, для которых Мак-Магон, как и все власть предержащие, являлся всего лишь ширмой.

Но Жюль Верн, видимо, о чем-то наконец догадавшись, свою последнюю челобитную написал так: «Месье Жюль Верн, француз, писатель, журналист и авантюрист, просит частной беседы у канцлера Югороссии месье Александра Тамбовцева».

Вчера вечером он отнес эту бумажку в нашу канцелярию, а уже рано утром посыльный принес ему в гостиницу положительный ответ. Отказать во встрече «ПИСАТЕЛЮ и ЖУРНАЛИСТУ» Жюлю Верну у меня не было никаких объективных причин.

Аудиенция была назначена на утро, когда солнце только-только отрывается от горизонта и его лучи еще не жгут, а лишь нежно гладят кожу. Это ближе к полудню оно растопит свою кочегарку, изливая на землю потоки изнуряющего зноя. Даже как-то непривычно видеть в такую погоду пустыми замечательнейшие пляжи в окрестностях нашей новой столицы. Нам еще предстоит внедрять в высшее общество понятия о пользе солнечного загара и морского купания, Да, и туризм – неплохой бизнес. Чем мы будем хуже Ниццы или нынешней Антальи…

К небольшой увитой виноградом беседке, в которой был накрыт скромный столик для завтрака на двоих, мы с месье Верном подошли почти одновременно. Никаких случайностей или чудес. Просто когда писатель предъявлял на КПП приглашение и пропуск, у меня в комнате раздался телефонный звонок с сообщением о прибытии визитера. Пока посыльный вел гостя по тенистым дорожкам сада, я еще раз пробежался расческой по коротко подстриженным волосам, придирчиво оглядел себя в зеркало, поморщился, увидев мешки под глазами (опять ночью прихватило сердце), и вышел в сад.

Рукопожатие великого писателя было крепким и энергичным.

– Месье Тамбовцев, – заговорил он по-английски, – попав в Константинополь, я был восхищен и огорчен одновременно. Восхищен тем, как вы сумели воплотить в жизнь даже самые смелые мои фантазии, и огорчен тем пренебрежением, которое было оказано мне, как послу Франции. Неужели моя страна недостойна даже просто уважения?

– Месье Верн, будьте любезны – присядьте, – ответив французу, я указал на легкое плетеное кресло, стоящее напротив, – у нас, у русских, есть выражение – «в ногах правды нет».

– Спасибо, месье, – Жюль Верн присел прямо напротив меня, – я был восхищен, с каким изяществом и вежливостью обходились со мной работники вашей канцелярии. И особенно работницы. Скажите, месье Тамбовцев, где вы нашли столько очаровательных мадемуазелей?

Мой гость имел в виду женский персонал дворцовой канцелярии. Это наш пилотный проект, курируемый на самом верху. Необходимо создавать гражданскую администрацию, а также необходимый для ее существования кадровый костяк и инфраструктуру. Пока для неотложных нужд гражданского управления и в помощь поручику Никитину – у нас его все чаще называют губернатором – были мобилизованы несколько десятков бойцов и сержантов, имеющих склонность к такого рода занятиям. Но это был временный выход из положения. Наш адмирал считает, что не мужское это дело корпеть над бумагами, вести картотеки и улыбаться посетителям.

Зато по-военному подтянутый мужчина-начальник посреди дамского цветника выглядит куда как презентабельнее. В первые же дни после освобождения города поручик и Ирочка Андреева, которая взялась помочь ему в столь нелегком деле, прочесали наш лагерь беженцев, куда стекались оставшиеся без крыши над головой бывшие обитательницы гаремов. Требовались умевшие хоть немного говорить по-русски, грамотные и симпатичные. С первого захода было отобрано не более дюжины кандидатур. Никитин привез из Одессы Антонину Викентьевну Каргопольскую, бедную, как церковная мышь, и гордую, как британский лорд, вдову офицера, обремененную к тому же тремя детьми. Мадам Каргопольская и стала первым директором нашего «Смольного института».