Александр Харников - Царьград (сборник)

– Спасибо, – привстав на цыпочки, она неожиданно чмокнула меня в щеку. – Я это запомню. А теперь, – она посмотрела на маленькие дешевые китайские часики на своей руке – наверняка это подарок Ирины, – тебе пора, уже час дня. Прощай. – Она еще раз чмокнула меня в щеку, да так ловко, что я не сумел увернуться, и побежала по направлению к госпиталю. Отбежав метров на двадцать, она обернулась. Лицо ее было мокрым от слез:

– И помни, Игорь, милый мой, я буду тебя ждать, если надо, то всю жизнь!

24 (12) июня 1877 года, середина дня. Константинополь. Дворец Долмабахче

Капитан Александр Васильевич Тамбовцев

В комнату, любезно предоставленную мне комендантом города Никитиным, дежурный милиционер – здоровенный грек в расшитой желтой тесьмой жилетке, с роскошными черными усами и глазами навыкате – ввел человека, с которым мне сегодня придется сразиться. Естественно, в переносном смысле, а не врукопашную. Физически Андрей Иванович Желябов меня бы, пожалуй, осилил. Все же мне было уже 58 лет. Да и болезней – вагон и маленькая тележка. А он – двадцатишестилетний крепыш, который, наверное, запросто согнул бы пятак и завязал в узел железный прут.

Вообще, будущий главарь цареубийц выглядел весьма импозантно. Передо мной стоял хорошо сложенный, осанистый мужчина, высокого роста, с широким лицом, а не овальным и худым, каким изображали его на поздних рисунках. У него были вьющиеся темно-каштановые волосы и такого же цвета окладистая борода. Небольшие, глубоко сидящие карие глаза смотрели на меня немного насмешливо. На устах его была добродушная, снисходительная улыбка.

– Присаживайтесь, господин Желябов, в ногах правды нет, – сказал я, делая жест конвоиру, чтобы тот вышел и оставил нас наедине.

– А где она вообще есть-то, – пошутил Желябов, – господин… не знаю, как вас зовут.

– Можете называть меня Александром Васильевичем, – ответил я своему визави. – Впрочем, мое имя и отчество вам ни о чем не скажут.

Желябов внимательно посмотрел на меня:

– Александр Васильевич, а ведь вы не жандарм и не полицейский, – вдруг сказал он. И, немного подумав, добавил: – И вообще, мне кажется, что вы не из России – уж говор у вас какой-то… Словом, не здешний…

«Ай да молодца! – подумал я. – Умен, умен – очень жаль, что такой человек подастся в убийцы». А вслух сказал:

– Давайте договоримся, Андрей Иванович, не на все ваши вопросы я могу дать ответ.

– Я отвечу вам тем же, Александр Васильевич, – добродушно улыбнувшись, сказал мне Желябов. – Ведь наша беседа – не допрос? Следовательно, я, так же как и вы, волен отвечать на ваши вопросы, или нет?

– Естественно, – ответил я, – только я знаю о вас столько, что у меня совершенно нет надобности клещами вытягивать из вас признания, скажем, о ваших контактах с «чайковцами», участии в «хождении в народ», о ваших товарищах, которые, так же как и вы, были арестованы за попытку пропаганды социалистических идей.

Желябов перестал улыбаться и посмотрел на меня настороженно.

– А вы ведь, Александр Васильевич, действительно знаете очень многое… Скажите, откуда вы?

Я посмотрел прямо в глаза своему собеседнику:

– Если я скажу вам правду, Андрей Иванович, то вы мне не поверите и посчитаете за сумасшедшего. Но знайте, я хочу предупредить о пагубности вашего пути и об опасности того, чем вы займетесь в течение ближайших нескольких лет.

– Гм, – задумчиво сказал Желябов, – и в чем пагубность моей революционной деятельности? Я и мои товарищи считаем, что наступило время социалистических преобразований в России и пропагандировать идеи этих преобразований – святое дело.

– И много мужиков и фабричных рабочих разделяют ваши идеи? – поинтересовался я. – Ведь именно они чаще всего и сдавали вас полиции.

– Я понял, что народ наш для этих идей еще не созрел, – с горечью сказал Желябов. – Надо искать какой-то другой путь для борьбы с самодержавием.

– Речь идет о терроре? – поинтересовался я. – Помнится, господа Чернышевский и Зайчневский уже пробовали призвать мужиков «к топору». И что у них из этого вышло?

– Нет, террор – это не наш метод борьбы. Все террористы для меня враги более, чем монархисты. Путь террора слишком ответствен.

Я не удивился, услышав эти слова от самого известного в российской истории террориста. В 1877 году Желябов думал именно так. Лишь в ходе «процесса 193-х» он познакомился в тюрьме с «фурией террора» – Софьей Перовской, дочерью бывшего губернатора Санкт-Петербурга. В настоящее время Желябов больше уповал на пропаганду социалистических идей в народе.