Анатолий Дроздов - Запасной мир

«М-да, – подумал я. – Прокололся!»

– И последнее доказательство. Королевский боевой горностай. В вашей стране их раздают всем?

– Сдаюсь, черр! – поднял я руки.

– То-то! – засмеялся он. – Теперь назовете себя?

– Меня действительно зовут Айвен. Есть родовое имя, но оно ничего вам не скажет, так же, как титул. Я офицер, служил в армии, командовал ротой.

– Всего лишь? Хотя… – он помедлил. – Гвардия?

Я кивнул. Раз дивизия гвардейская, то и рота – тоже.

– Капитан гвардии равен обычному полковнику, – заключил Оливер, – незнатному этот чин не светит. Что ж, Айвен! Я обязан вам и не хочу оставаться в долгу. Примите!

Он взял со стола свиток и протянул его мне. Я развернул. Черр Оливер съёрд Иорвика жаловал Айвену (следовало место для фамилии) лэнд Данли.

– Мы с Бетти гадали, как вас отблагодарить, – пояснил Оливер. – Денег вы не берете, тогда что? Бетти сказала: «Отец! Айвен в изгнании, поэтому скрывается в обличии оружейника. Такому человеку, как он, это не пристало. Мы должны ввести его в среду благородных!» – Оливер улыбнулся. – У меня очень умная дочь, черр! Данли – пустошь, там нет селений, но стоит полуразрушенный замок. Когда-то им владел лэнд, поэтому земли вписаны в Геральдическую книгу. Они дают право на титул. Он ниже, чем у съёрда, но выше, чем у сквайра. Отныне вы черр Айвен, лэнд Данли.

– Благодарю вас, черр! – поклонился я.

– Можете звать меня по имени, – сказал он. – Теперь мы равны.

– Как скажете, Оливер!

– Так и скажу! – засмеялся он. – Думаю, за это стоит выпить.

– Разрешите?

Я снял с пояса серебряную флягу и плеснул в бокал на два пальца. Придвинул его Оливеру. Затем налил себе.

– Это то, о чем я слышал? «Слеза Спасителя»?

Он взял бокал и поднес к носу. Хмыкнул и осторожно глотнул. Покатал жидкость во рту, проглотил и глотнул снова.

– Очень необычный вкус, Айвен! Аромат луга, хлеба и слегка меда. От напитка становится тепло во рту и желудке.

– В моей стране его называют «виски».

– Пожалуй, я куплю бочку.

– Я вам ее подарю.

– Нет, Айвен! – покрутил он головой. – Хватит пользоваться вашей щедростью. Понимаю, что вы хотите загладить вину. Увести двух моих слуг… Ладно Лэнса, но Мэгги чудно готовила, – он вздохнул. – Признаться, я удивился, узнав, что вы занялись торчем. Это мерзкое пойло убивает людей в считаные годы! Гнать его недостойно черра. К счастью, я оказался не прав. Виски – чудный напиток.

– И не убивает так быстро. При умеренном потреблении человек будет жить долго. «Все есть яд, и все – лекарство, то и другое определяет доза», – процитировал я высказывание известного врача. – Во все времена люди пили, и будут продолжать пить. Запрещать бесполезно. В моей стране это пробовали, причем не раз. Люди стали употреблять всякую гадость, в результате – тысячи и тысячи безвременных смертей. Если мы не в состоянии победить зло, то следует хотя бы уменьшить его последствия.

– Да вы философ! – хмыкнул Оливер. – Знаете что? Я люблю на досуге поразмышлять с пером в руках. Не откажетесь взглянуть?

– Сочту за честь! – соврал я.

– Вот и договорились! – расцвел съёрд. – Постреляем?

Мы вышли во двор. Щит стоял на том же месте: слуги не стали его убирать. Принесли пистолеты. Оливер стал всаживать пули в кожаную мишень. Получалось хуже, чем в первый раз: сказывалось выпитое. Съёрд сердито шипел и ругался. Привлеченная выстрелами, явилась Бетти. Отдав Мирку мне, она забрала у отца двуствольник. Пистолет для нее оказался тяжел: первая пуля ушла в «молоко». Я подошел, взял ее ладошку в свою и показал, как подставить снизу ладонь левой. Бетти всадила пулю в мишень и заулыбалась.

– Приходите к нам чаще, Айвен! – предложила она любезно. – С черрой Мирандой, конечно. Она такая славная!

Сидевшая на моем плече Мирка довольно стрекотнула.

– Каждый раз она будет получать свежую печенку.

Мирка издала вопль, прыгнула Бетти на плечо и облизала ей нос. Рыженькая засмеялась и чмокнула горностайку в мордочку.

– Прошу за стол! – возгласил Оливер…

К себе я возвращался поздно. Ласка трусила легкой рысцой, сопела на моем плече Мирка, а я сжимал под мышкой книгу в кожаном переплете. Как заметил уже, рукописную. Это было единственным, что портило впечатление от визита. Теперь мне это читать… Бр-р-р!

В Оливере пропадал Монтень [4] Мишель де Монтень (1533–1592), французский философ и богослов, родоначальник жанра эссе. Его «Опыты», даже спустя пять веков, читают и цитируют. . Я понял это, едва вчитавшись в его записки. Правитель Иорвика и его верховный судья, он вспоминал дела, которые ему довелось разбирать, службу при дворе короля и, отталкиваясь от того, что видел и слышал, рассуждал о политике, нравственности и устройстве общества. Причем, в отличие от неизвестного ему французского предшественника, не меланхолически, а взволнованно и страстно. Оливер не тянул на реформатора, из числа тех, чьи идеи опережают общественное развитие, но он близко принимал к сердцу происходящее в королевстве и ратовал за укрепление нравственности как средства для исправления общественных язв.