Сергей Чехин - Я и моя суккуба

– Доброго вечера, господин поборник! Чего изволите?

– В долг нальешь? – угрюмо спросил я, устроившись недалеко от входа.

Вскоре предо мной опустилась большая кружка пива.

– Мэр приказала кормить и поить героев бесплатно, но не больше трех порций в день. Сами понимаете, какие нынче времена.

Аттракцион невиданной щедрости, подумал я, наблюдая за пенистым ручейком, стекающим с пузатого деревянного бока. Интересно, у Иры тоже трехразовое питание?

– Что-нибудь еще? – девушка села напротив. – А то ты грустный какой-то совсем.

Я усмехнулся.

– А обслуживать задаром не велели?

– Вообще – нет, – Крис подмигнула. – Но ты мне нравишься, так что…

– Потанцуешь со мной?

Предложение вогнало ее в недолгий ступор. Проститутка явно ожидала услышать много чего, но только не предложения о танце. Вот и уточнила, не сводя с меня удивленного взгляда.

– Это какой-то намек?

– Нет.

– Хм… Как говорится, господин знает толк в извращениях.

Первый медляк – пусть без музыки, пусть с виртуальной девушкой – возымел свой эффект, несмотря на гнетущую тревогу и нулевое желание. Близость тела, его тепло и аромат сделали свое дело, наполнив сосуды (фиал и кое-какой другой) до необходимых отметок. Прокатит ли такой трюк в следующий раз? Вряд ли.

Крис вернулась за стойку, я за стол.

– Арграхира!

Демоница сей же час появилась из ниоткуда на том же месте, где сидела разносчица. Тот же наряд, та же поза (нога на ногу, руки скрещены на груди), та же восковая маска вместо лица.

– Привет.

Тишина. Что же, проявлять дружелюбие прислужнице и не обязательно, а вот отвечать на прямые вопросы хозяина вроде как положено. Поэтому в деталях обрисовал суть вопроса и поинтересовался ее мнением на этот счет.

– То есть, будут пытать или меня, или ту милашку? – уточнила Хира.

– Да.

– А можно кое-что спросить, хозяин? – суккуба с напускной кокетливостью захлопала ресницами.

– Конечно, – проворчал я, ожидая неизбежного подвоха.

– Неужели тебе совсем меня не жаль?

Я вздохнул и потер уставшие глаза, и ощущение было, словно под веки насыпали пыли.

– Жаль. Но Ингрид – живой человек. Игрок чувствует боль, непись – нет

Девушка, наконец, повернулась ко мне и одарила хищным оскалом и полным издевки взглядом.

– Уверен?

Ответил без раздумий:

– Да. Ты же всего лишь программа.

– Но что если этот мир реален для меня так же, как и для тебя? Что если все мы подчиняемся одним и тем же законам и для всех нас действуют одни и те же правила, м?

– Так не бывает… – и в этот раз уверенности заметно поубавилось.

Хира наклонилась и от ее замогильного шепота по спине пробежали мурашки.

– Уверен?

– Д-да… Ты просто код. У кода нет чувств.

– Ну, хорошо. Я пойду в крепость и сделаю, что нужно. Но с одним условием.

– Говори.

– Испытывать пасту будешь лично ты.

Пыточная находилась в дальнем конце подземелья и занимала втрое большую площадь, чем обычная камера. И неудивительно, ведь требовалось немало места для хранения всего собранного инвентаря – дыбы, крюка с блоками для подвешивания, сваренного из тонких прутьев кресла с ремнями, жаровни и стола, больше похожего на витрину в строительном магазине. Молотки самых разных размеров, клещи, щипцы, всевозможные ножи, шипы и гвозди теперь были переложены на край, а половину столешницы заняла переносная алхимическая лаборатория.

Невысокий пожилой мужчина с обширной залысиной, мясистым носом и моноклем колдовал над склянками с разноцветными порошками, тиглями, ретортами и перегонными кубами. Для защиты от крови мастер Фехталь носил кожаный фартук, однако рукава белой сорочки сплошь покрывали бурые пятна. Такие же облепили круглую сливную решетку в центре комнаты, закрывающую желоб в канализацию.

Ингрид сидела в кресле – нет, ее не привязали и не мучили, а даже любезно предоставили дощечку со сложенным мешком в качестве сиденья. Палач же тихонько и очень красиво напевал густым оперным тенором, всеми силами стараясь скрасить девушке пребывание в тюрьме. И, тем не менее, когда я подошел, жрица вскочила, вцепилась в прутья и разревелась.

– Ну все, все… – я погладил ее по дрожащим оледеневшим рукам, хотя горка углей наполняла камеру не просто теплом, а летней жарой.

Киман отпер замок, и бедняга тут же кинулась мне на шею, прижавшись, как детеныш панды к брюху матери.

– Все кончилось, – неловко провел ладонью по спине. – Можешь идти.