Кирилл Клеванский - Сердце Дракона. Книга 5

Хаджар тоже смог удержаться. Ему казалось, что каждую клеточку его тела поджаривают в огне бездны, чтобы затем пронзить зазубренными иголками. И все же – он стоял на ногах. Из его носа и ушей из-за сопротивления обручу текла кровь.

Медленно он поворачивался к входу. Там, на пороге распахнутых дверей, виднелась Кариса. Шелестели листы в ее раскрытом талмуде, а вокруг ведьмы летали красные тени в рваных балахонах. От них веяло силой, находящейся за гранью начальных стадий Небесного солдата.

Клятый истинный путь…

Пытка продолжалась еще около пяти секунд. Пяти очень долгих, наполненных болью и агонией секунд. Все это время Хаджар стоял прямо. Не согнулась его спина, не дрогнули руки. Только по лицу текла кровь, сливаясь с каплями чужой. Ее падение на пол отзывалось густым эхом.

– Еще раз спрошу. – Кариса явно что-то сделала, потому как боль исчезла. Крики сменились стонами, а впоследствии и просто редкими всхлипываниями. – Что здесь происходит?

Глен не сразу, но поднялся на ноги. У него по лицу тоже текла кровь, но куда как меньше, нежели у Хаджара. Демонов обруч все же не оставлял возможности не горожанину оказаться в “выигрышном” положении.

Зачинщик драки посмотрел на Хаджара, а затем повернулся к ведьме.

– Ничего, достопочтенная, – ответил он, слегка поклонившись. – Небольшие недоразумения, легкая потасовка, не более того.

– Ничего, говоришь…

Кариса внимательно осмотрела барак. Разбитая мебель и посуда. Валяющиеся на полу трупы, отсеченные части тел, стекающая по стыкам “половиц” кровь. Прикованный к стене Эйнен, на которого благо не подействовала пытка обруча. Вряд ли бы он ее пережил в нынешнем своем состоянии.

– Ну раз ничего, то мне нечего вам сказать, кроме как – чтобы к утру все было чисто.

– Конечно, достопочтенная, – еще раз поклонился Глен.

На этот раз он не дерзил и не заигрывал с ведьмой. Видимо, ситуация сложилась более чем серьезная.

Кариса еще раз окинула взглядом помещение и вышла на улицу. Тени неотрывно следовали за ней. Их балахоны волочились по мостовой, оставляя за собой черный след ожогов. Легко было представить, что произошло бы с плотью, коснись они ее.

– Займись своим товарищем, а я решу все остальное. – Глен говорил это с таким видом, будто они только что не пытались лишить друг друга жизней.

Впрочем, для мира боевых искусств это было в порядке вещей. В одну секунду вы сражаетесь, в другую – спокойно общаетесь. Такова жизнь в этом безумном мире, и с этим приходилось считаться.

Хаджар кивнул и, убрав меч в ножны, отошел к Эйнену. В прыжке взмахом ладони он срубил цепи и, поймав тело друга, опустился на настил. Перенеся тяжело дышащего островитянина на койку, Хаджар аккуратно снял рабский ошейник.

Он прекрасно знал, какую боль может доставить лишнее движение при данном процессе. Отравленный шип, если задевал нервы, оставлял далеко позади пытку синего обруча.

Как только яд покинул тело Эйнена, тот задышал ровнее. Кровь из ран перестала течь, и те, пусть и не на глазах, затягивались, но Хаджар ощущал, как в теле островитянина начинаются целительные процессы. Благо Эйнен не брезговал тратой времени и ресурсов на изучение техник усиления плоти.

Подобное обычно было несвойственно простым практикующим. Времени и сил отнимало много, а на начальных ступенях пути развития пользы почти не приносило. С защитой вполне справлялись доспехи. А как там у истинных адептов – да кто их знает.

Подойдя к прикроватной тумбочке, Хаджар достал из нее небольшой ларчик с различными склянками и колбами. Из каких-то он высыпал порошки, из других доставал мази, даже влил в горло другу зелье.

Спустя несколько часов Эйнен уже спал. С зарубцевавшимися ранами, которые Хаджар спокойно покрывал бинтами, он был немного похож на мумию. Именно так пустынники хоронили своих погибших. Пеленали в белое и опускали в пески. Сжигали здесь редко. Горючее берегли почти так же, как и воду.

Ночь Хаджар провел в поверхностной медитации. Он сидел в позе лотоса у подножия кровати Эйнена. Обнаженный меч Горного Ветра лежал на его коленях.

Часть разума Хаджара находилась в Реке Мира, откуда черпала энергию, чтобы затем влить ее в тело. Другая же, небольшая, но внимательная, контролировала происходящее. Вслушивалась в то, как оклемавшиеся сидельцы чистят пол, латают стены и раненых.

Слышала, как ссорятся самые сильные, пытаясь распределить оставшийся после погибших хабар. В итоге таких всегда судил Глен, забиравший себе определенную долю чужого добра.