Александр Мазин - Князь

Машега, конечно, слопать не так просто. Опираясь главным образом на своих родовичей, он прижал к ногтю наиболее опасных оппонентов. Но смута не утихла. Все шло к тому, что в наиболее важных хузарских крепостях придется расположить гарнизоны русов… К чему это приведет, неизвестно. Известно лишь то, что лучший воин степи оказался весьма слабым политиком. Святославу уже не раз намекали, что его надо бы заменить кем-нибудь более подходящим… Но великий князь киевский смещать Машега пока не собирался. Отправил в Итиль Свенельда. Князь-воеводу бывший его дружинник, а ныне наместник Хузарии уважал. Вдвоем они кое-как урегулировали большую часть конфликтов. А тут, как нельзя кстати, набежали торки, которых Машег геройски втоптал в степную пыль… Но все равно вопрос оставался открытым. Даже Духарев понимал: новым хаканом Хузарии Машегу не быть. Даже под патронатом Святослава. Не годится он на эту роль.

Точно так же и Артем, даже если все сложится для него отменно, может оказаться не пригоден для роли кесаря…

Две недели спустя Духарев, как и планировалось, отправился в Полоцк – вместе с Устахом и юным княжичем Владимиром. Предложение исходило от Духарева. Святослав не возражал: Сергей поделился с ним кое-какими планами. Разумеется, с Владимиром поехал и его дядька Добрыня.

В Полоцке юный княжич впервые увидел Рогнеду, тоже юную – лишь на несколько лет старше Владимира, – но уже красавицу. Увидел и запомнил. Княжна же лишь мельком взглянула на Святославова ублюдка от какой-то холопки. У ее отца (да и у братьев тоже) было немало детишек, рожденных от челяди. Но никто не считал их княжичами. Мальчики, рожденные от теремных девок, могли стать «детскими», будущими дружинниками. Таким полагала Рогнеда и этого мальчишку, которого зачем-то привез с собой дядька Серегей. Так думала Рогнеда. А какие мысли рождались в голове княжича Владимира, которому определили место в нижнем конце стола, вместе с гриднями, слева от дядьки Добрыни, сказать трудно. Но возможно, именно тогда было положено начало всем братоубийственным войнам, которые веками будут истощать Русь.

А вот в Новгороде, традиционном сопернике Полоцка, княжича с Добрыней приняли иначе – с почетом. В Новом Граде были иные обычаи. И принимали здесь не друзей князя полоцкого, а посланников великого князя киевского.

Новгородский наместник в последнее время часто болел, следовало подыскать ему замену, и Ольга уже нашла опытного боярина из своих ближников. Но тщеславные новгородцы воспротивились. Они не хотели наместника – они хотели князя! Не далекого – в Киеве, а собственного князя, как в прежние времена. Пусть этот князь будет под рукой Киева, но сидеть он будет в Новгороде. «А не то, – грозились новгородцы, – мы себе сами князя найдем! Хоть бы и нурмана, но своего! Чтоб отстаивал нас перед прочими!»

Под «прочими» подразумевался в первую очередь Роговолт.

Поскольку от этих новгородцев можно было ожидать всего, в том числе и приглашения «на стол» какого-нибудь нурманского ярла, к их просьбе-требованию в Киеве отнеслись со всей серьезностью. Но отправлять на север Ярополка и Олега киевский князь не собирался. Ярополк, наследник, должен сидеть подле отца, а Олег слишком мал. Его можно посадить где-нибудь поблизости, под присмотром княгини Ольги, но не в далеком Новгороде. Владимир тоже пока еще мальчишка, но меч в руке держит крепко. И при нем – Добрыня, муж опытный и надежный. Таким образом можно было убить сразу двух зайцев: удовлетворить спесь новгородцев и с почетом убрать из Киева сына ключницы, к которому Святослав был расположен не меньше, чем к сыновьям законной жены. Новгород – не Киев. Даже не Смоленск. Но зато будет там Владимир князем, а не бастардом.

«Ни Ярополк, ни Олег княжить к вам не пойдут, – сказано было новгородцам. – Хотите князя от семени Рюрикова – просите Владимира!»

На том и порешили: по весне приедет к Святославу посольство от новгородской старши́ны – просить на княжение Владимира. Великий князь не откажет, а сам Владимир уже согласен.

«Стану князем – возьму за себя Рогнедку!» – с ходу объявил он дядьке.

«Сначала подрасти, – посоветовал племяннику Добрыня. – Хорошо ли, когда жених невесте макушкой до подбородка еле достает?»

«Я подрасту, – пообещал княжич. – И Рогнедку возьму. И Полоцк – тоже. А князя полоцкого ниже тебя посажу! Вот!»

«Так и будет», – сказал Добрыня, потрепав племянника по светлому затылку.

Духарев при этом разговоре не присутствовал. Иначе непременно задумался бы…