Александр Мазин - Танец волка

Я не успевал…

Но всё равно сделал то, что могу. Попытался уйти с линии атаки вправо, одновременно снижая стойку и разворачиваясь так, чтобы пропустить врага мимо и уколоть в левую подмышку.

Это был просто рефлекс тела, обычная наработка. Я по-любому не успевал…

Щиты грохнули. Рукоять щита вырвалась из моих пальцев… Я не увидел клинка, выскользнувшего из-за норегского щита. Клинка, который должен был завершить мою карьеру викинга…

Не увидел, потому что удар опоздал. Случилось чудо. То, в которое я не верил. Великолепный Лейф на четверть секунды опоздал. На четверть секунды, на десяток сантиметров. Казалось, что-то подтолкнуло его руку, сбив точный выпад, которому было предназначено вскрыть мою шею. Что-то непостижимое на ту же долю секунды сбило безупречный разворот, которым должна была завершиться комбинация. Продуманный разворот, что не позволил бы мне нанести встречный удар, последний удар моей жизни, ведь я тоже был викингом, а викинг способен биться даже получив смертельную рану…

Я не думал об этом. Я ни о чем не думал. Даже не успел осознать, что сейчас буду убит.

Я продолжал движение, скручиваясь, уходя и уклоняясь, а Вдоводел уже колол в левый бок моего врага. Но – слишком низко. Не в подмышечный вырез, а на уровень селезенки. Удар совсем не опасный, ведь норег двигается быстро, причем тоже разворачиваясь. Так что мой проносной выпад неминуемо скользнет по железу панциря и уйдет за спину, а норег, продолжая разворот, «догонит» меня… И всё. Щита у меня больше нет, и прикрыться нечем.

Я уже ощущал, как разогнанная умелой рукой сталь прикасается к моей шее, когда Вдоводел почти без сопротивления вошел в человеческую плоть и, погружаясь, продолжил ее рвать, потому что я успел вцепиться в рукоять двумя руками, одной не удержал бы…

Налобник моего шлема с лязгом ударил в железо наплечника Лейфа Весельчака.

– Боги… – прохрипел норег. – Скульд… – закашлялся, заперхал и начал падать.

Рукоять Вдоводела вывернулась из моих ослабевших пальцев, и несостоявшийся конунг повалился наземь.

Я смотрел на него, не веря в то, что произошло. Он мертв, а я жив. Как это могло произойти? Неужто это вмешался кто-то с Асгарда?

У меня не было ни малейшего рационального объяснения происшедшему. Я никогда не видел, чтобы ремни, скреплявшие панцирь, лопнули все разом, да еще – на первой же атаке.

Но они лопнули, панцирь съехал вправо, и края его расползлись как раз настолько, чтобы в просвет вошел клинок Вдоводела.

И он вошел.

И Лейф Весельчак отправился в Валхаллу.

Лейф умер. Но осталась четверка его приятелей. Фризы, судя по вышивке. Четверо чертовых фризов, отпетых негодяев, судя по рожам.

Что-то мне подсказывало: это будет покруче Лейфа. Он-то был один-одинешенек. А у меня, блин, рука болит так, что аж сводит, когда за рукоять берусь. И спина… И… Да всё болит, чего уж там. А тут четверка свеженьких, бодреньких и очень серьезно настроенных головорезов…

Разошлись веером, чтоб я не проскочил к лошадям. Два копья, два меча…

– Эй, смотрите! Там – Вагбранд-ярл со своими! Там, за двурогой скалой!

Кричала Гудрун. Все четверо оглянулись одновременно.

Мог я этим воспользоваться, чтобы напасть? Вряд ли. Отследили бы боковым зрением… Я не напал. Я бросился бежать к воде. На меня внимания не обратили. На лодке мне не удрать. Пока стащу ее с берега, пока возьмусь за весла… В любом случае четверо одного на воде догонят намного быстрей, чем на суше.

Лодка была мне ни к чему. Гудрун стояла у лошадей. И ждала меня.

– Там, за скалой! Я их вижу! – пронзительно закричала она, когда я рванул со всех ног и с ходу запрыгнул в седло. А она сама уже сидела на одном из коньков, к которым была привязана переноска с Медвежонком, и держала поводья второго.

– Хватайте их, дурни! Они убегают!

Вот это голосок попронзительней, чем у Гудрун. Орала тетка, чьи браслеты я конфисковал.

Фризы оглянулись… И со всех ног ломанулись к нам. Поздно, дорогие мои! Сливаем водичку!

Я пропустил Гудрун с ее парой вперед, а сам, развернувшись в седле, замахнулся копьецом…

Если бы они знали, как скверно я метаю копья… Но они не знали, так что моментально сбились в кучу и прикрылись щитами.

Я подождал минутку. Потом развернул лошадь и погнал галопом за своими. Фризы остались…

Через час мы остановились, и я наконец-то обнял мою любимую.

– Он сказал: ты умер, – шепнула Гудрун.

Я ничего не ответил. Зарылся лицом в ее волосы. Нам так много надо было сказать друг другу… Потом. Сейчас мы просто радовались…