Александр Мазин - Белый Волк

Славный и благородный ярл спешился (это было нетрудно, учитывая габариты его коня) и с важностью, подобающей облеченному властью, выдал вельможное «Здрасте».

– Слыхал о тебе, – уронил он, надувшись от спеси, аки сексуально озабоченный породистый голубь. – Кому служишь ныне?

Взгляд, которым одарил ярла дедушка, яви он его с киноэкрана, сделал бы Стенульфа звездой первой величины. Так смотрит фермерша на собственноручно выкормленного петуха, который вдруг человеческим голосом требует финансовый отчет по курятнику за последний квартал.

Ярл забеспокоился. То, что за его спиной – полторы сотни обученных и хорошо экипированных вояк, как-то враз поубавило значение. Берсерк, он и по жизни берсерк. По крайней мере так здесь принято считать. А Папа берсерков – это должно быть нечто совершенно невообразимое. Замес инеистого великана с бешеной лисицей.

Кроме того, рядом со Стенульфом стоял Медвежонок – со свежим «волчьим» тату на волосатой лапе. И я, пусть маленький, но круто прикинутый боевик с дорогущим оружием и росписью «от Хрёрека Сокола» на одежке.

А рядом с ярлом – Дубина-Хавгрим, родич Стенульфа (как это неудачно!), и молоденький сынок ярла, который был скорее минусом, чем плюсом, в случае скоротечного боевого контакта.

– Кому я служу? – процедил через губу Каменный Волк. – А ты угадай, Торкель-ярл!

– Я не гадалка, – буркнул ярл. – Если ты из Сёлунда, то, думаю, служишь ты Рагнару-ярлу.

– Ты плохо подумал, – Стенульф усмехнулся, продемонстрировав желтые, но всё еще крепкие зубы. – Попробуй еще раз.

Молоденький ярленыш уставился на грозного дедушку разинув рот.

– Ам! – рявкнул Стенульф, ляскнув зубами.

Парнишка дернулся, но тут же взял себя в руки и напыжился, став еще больше похожим на папу. Вернее, на дружеский шарж на него.

Ярл глядел поверх наших голов, пытаясь высмотреть, что там – на подворье? А что, если за забором – кто-то серьезный? Например, Хрёрек Сокол со своим хирдом?

Знал бы он, что по ту сторону – одни бабы да трэли…

– Один, – не дождавшись ответа, проворчал Стенульф. – Вот кому я служу. Где ты был, когда творилось беззаконие, Торкель-ярл? И что тебе надо здесь сейчас, когда волей богов Закон восстановлен?

– А я слыхал другое, – видимо, ярлу очень не хотелось отправляться восвояси. Но наезжать, не имея полного расклада сил, он побаивался.

Мне было немного не по себе. Я-то знал, что за нашей спиной нет ни роты автоматчиков, ни даже полусотни дренгов-копейщиков. Однако, чем больше я беспокоился, тем активнее делал физиономию кирпичом. Правда, так естественно и грозно, как у Медвежонка, у меня не получалось. Свартхёвди выглядел просто жутко. «Школа молодого берсерка» наложила на его простую грубоватую физиономию трудно описываемый отпечаток с трудом сдерживаемого зверства. Он был похож на льва, которого удерживает от прыжка лишь хлипкий хлыст и могучая воля укротителя. Чуть ослабнет «поводок», и лев прыгнет… В общем, они с дедушкой: два сапога – пара.

– Тебя обманули, – голос Стенульфа был больше похож на рычание зверя. – Кто это сделал?

– Неважно. Мне сказали, что один из людей покойного ярла по имени Торд Болтун убил его вдову и завладел фюльком. Я хочу его видеть.

– Твое желание можно осуществить, – согласился Стенульф. – Я не родич ему и возражать не стану. Но тебе придется самому выкапывать его обгорелые кости.

– Он мертв? Кто его убил?

– Я, – небрежно уронил Стенульф. – Что еще ты хочешь знать?

– Вдова ярла…

– Она жива. И сыновья ярла – тоже. Ты удовлетворен? Или мне поклясться?

– Я тебе верю! – без промедления ответил ярл.

– Тогда возвращайся домой.

– Мои воины были в пути с самого рассвета, – заявил ярл. – Они устали и проголодались.

– Полдня в пути – и уже устали? – Стенульф хмыкнул. – Твои воины изнежены, как румлянская рабыня для мужских утех.

Ярл побагровел. В словесной дуэли он проиграл еще одно очко.

– Мы торопились, – пробурчал он. – И у нас нет с собой достаточного запаса пищи.

– Любой сёлундский мальчишка может обходиться без еды три дня! – Каменный Волк пренебрежительно фыркнул.

Он не хотел (и это понятно) пускать ярла сотоварищи на территорию усадьбы. Как только выяснится, что там нет кавалерии, Торкель сразу обнаглеет.

Некоторое время они с Каменным Волком играли в гляделки… И мне заранее было известно, кто проиграет.

– Мне есть чем заплатить за пищу и кров, – сдался Торкель.

– Не нужно, – совершил ответный жест Стенульф. – В этом доме найдется чем угостить уважаемых гостей. Пусть твои воины завяжут шнурки на своих мечах [42] Привязать рукоять меча к ножнам – символический акт (хотя и выполняется практически), обозначающий запрет на применение оружия. , и ворота усадьбы откроются для них.