Александр Мазин - Язычник

Лют был настоящим варягом. То есть повадкой мало отличался от викинга-скандинава. А викинг платит за товар только в одном случае: когда не может взять его бесплатно.

Владимир, узнав, что Лют наконец убрался, послал в Новгород человека с вопросом, ждут ли его новгородцы? Коли ждут, так он придет.

Новгородцы ответили отрицательно: мол, коли сбежал, так и бегай дальше.

Владимир в сердцах порвал бересту и ушел в Сюллингфьёрд. К Дагмару.

Через три месяца после того, как в Новгороде переменилась власть, в ворота Блудова подворья в Родне постучался путник-кривич. Его принялись было гнать, но путник показал особую монету, и его впустили. Самого боярина в то время в Родне не было.

Ключник, бывший на подворье за старшего, послал оповестить господина, путника велел принять как гостя, помыть, накормить и спать уложить в хоромах, а не на конюшне, где обычно устраивали всякую голь.

Боярин прискакал на следующий день. Затворился с путником в горнице и говорил почти до полудня.

Позже путник уехал, а боярин позвал ключника и приказал сурово:

– Если кто сболтнет лишнего – язык вырву. Тебе – первому.

– …Князь мой благодарит тебя сердечно за предупреждение.

Сейчас те, кто видел путника-кривича у ворот, пожалуй, не признали бы его. Приниженной повадки смерда как не бывало. Перед боярином стоял уверенный в себе муж. Не смерд – воин.

– Прими сей скромный дружеский дар! – Кривич протянул Блуду золотой крест в четверть нурманской марки весом, изукрашенный крупными рубинами.

– Франкская работа? – спросил Блуд, принимая и разглядывая крест.

Кривич пожал плечами.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Дорогой дар, – Блуд коснулся губами креста. – И цены немалой.

– Мой князь ценит друзей, – сказал кривич. – Будь ему другом – и благодарность его превысит твои ожидания.

– Я и так друг твоему князю, – заверил Блуд. – Разве я это не доказал?

Кривич покачал головой.

– Пока ты лишь оказал князю услугу, – произнес он строго. – От друга князь потребует большего.

– Чего же? – Блуд насторожился.

Если Владимир потребует убить Ярополка, Блуд откажет. Слишком опасно.

– Свенельд, – сказал кривич. – Сделай так, чтобы князь прогнал его.

– Это будет непросто, – Блуд сделал вид, что размышляет. – И не быстро.

– Мой князь тебя не торопит, – заметил кривич – Ему тоже потребуется время, чтобы… – кривич умолк.

– …Чтобы вернуться, – продолжил за него Блуд. – Я не сомневаюсь в том, что твой князь вернется в Новгород.

– В Новгород он мог бы вернуться и сейчас, – сказал кривич. – Ты понимаешь меня?

– Ты можешь говорить прямо, – заметил боярин. – В моем доме нет слишком длинных ушей. Я их отрезаю.

– Свенельд, – напомнил кривич. – Ты мне не ответил.

– Хорошо, – сказал Блуд. – Я попробую. Когда ты уезжаешь?

– Сейчас, – ответил кривич. – Ведь мы договорились.

– Да, – твердо сказал Блуд.

Как, однако, приятно, когда тебе платят за то, чтобы убрать твоего собственного врага. Причем – платят дважды.

И все потому, что он, Блуд, достаточно умен и ни разу не выказал своей неприязни к Свенельду.

К сожалению, тот замечательный план, что придумали ромеи, придется отложить до весны. Или даже до следующего лета. То есть – до возвращения Люта Свенельдича.

976 год от Рождества Христова

Зиму и начало весны Славка провел в Тмуторокани, в гостях у Йонаха и его отца Машега. Отец и сын были очень похожи: худощавые, некрупные (Славкина сестра Данка и то ростом повыше мужа), зато очень быстрые и ловкие. У Машега было три жены (одна совсем молоденькая, ромейка из Климатов), у Йонаха жена одна, Данка, зато имелись четыре наложницы, которые были у Данки на побегушках. Славка переспал со всеми четырьмя (с подачи Йонаха, конечно), и одна, кареглазая, мягкая и гибкая, как сонная кошка, сирийка, даже забеременела. От хозяина или от Славки – неизвестно. Да и неважно. Ребенок все равно будет считаться отпрыском Йонаха.

Земли у Машега здесь было не то чтобы много, но и не мало. Земли хорошие. Берег морской, над берегом – круча, за кручей – земляной вал с каменной стеной, с площадками, на которых стоят прикрытые от непогоды боевые машины. Врагу не подступиться.

Вал и стену эту строил не Машег. Все – старое. Не один век стоит.

Сама земля – в востоку. Степь. Кое-где – рощи. Воды маловато. И невкусная она. Соленая и горчит. Приходится дождевую копить. Если ехать на восход, то через пару поприщ выедешь к болотам кубанского устья. Дальше – лесистые горы. Это уже земля касогов, Святославовых данников.