Александр Мазин - Язычник

– Слышь, дядька, а поехали к нам, в Киев, – предложил Славка. – Батя рад будет. Поживешь пока у нас, пока своим двором не обзаведешься. И Ярополк тебя с охотой примет. Да и воев твоих. Таким молодцам в лучшей дружине место, – Славка подмигнул Кулибе. – Князи твои – за Кромкой. Не вернешь. А с Владимиром сквитаться – лучше места, чем киевская гридь, не найти.

Устах поднял голову, глянул на Славку хмуро:

– За предложение – благодарствую. Но не поеду. Мертв Роговолт, но Полоцк стоит. И княжна моя жива. Так что дело мое – здесь. А что силы неравны, так и оса мала, а жалит больно. Пойдем-ка поснедаем да помянем князей наших. И ты, Богуслав, расскажешь нам поподробнее, как беда случилась.

После Славкиного подробного рассказа настроение воеводы не улучшилось. Но он сумел взять в кулак печаль и снова стал воеводой. Пусть даже теперь войско его иссчитывалось не тысячами – десятками. Собрал всех дружинников: тех, с кем прорвался сквозь нурманский строй, и тех, что прибились позже, – советоваться. Славка, естественно, тоже присоединился.

– Перво-наперво надо разведать, что сейчас творится в городе, – сказал Устах.

– Я пойду! – опередил всех Славка.

– Плохая мысль, – не одобрил Устах. – Тебя же в Полоцке сразу признают. Уж больно ты приметный, Серегеич! Лучше я мальца какого-нибудь пошлю – из смердов. Или, еще лучше, соберем телегу зерна – да и поедет разведчик попросту. Мол, торговать. Так, братки?

Воины одобрительно закивали. И все дружно высказали желание стать этим самым разведчиком.

– Не так, – в раздрай с полочанами выступил Славка.

Никому он не собирался уступать право разведать Полоцк. Почему-то он был уверен, что непременно увидит Рогнеду. А может, даже и убежит с ней вместе. Увезет ее в Киев, а дальше… Что будет дальше, Славка не думал. Главное – забрать ее от Владимира. А там – как Бог положит.

– Телегу твою, дядька Устах, разъезды Владимировы за два поприща от Полоцка перехватят и отберут, – сказал Славка. – А если все же доедет она до города, так тоже толку немного. Прямо в воротах зерно это купят Владимировы люди. А верней, и покупать не будут – так возьмут. Там сейчас викинги верховодят, а эти, сам знаешь, никогда не платят, если можно задарма отхватить. А ежели возчик твой на кого поумнее напорется – так и того хуже. Я бы, к примеру, очень удивился, увидев такого дурня, что с зерном к городу едет, когда все из города прочь бегут. Вот это будет самое худшее. Подцепят твоего разведчика за ребро – и засвистит он, как влюбленный соловей.

– А можно скомороха послать, – предложил кто-то. – Скомороха никто не тронет.

– Какой еще скоморох? – удивился Славка.

– Да приблудился к нам один, – ответил Устах. – Из мерян. Забавный.

– Скомороху веры нет, – возразил Кулиба. – Сбежит. Меня надо послать. Я не сбегу. И не засвищу! – Кулиба послал Славке суровый взгляд.

– Ага! Меня, значит, в городе признают, а тебя, гридня полоцкого, – нет! – Славка засмеялся.

– Так я смердом переоденусь.

– Глупость говоришь, Кулиба, – сказал Устах. – Какой из тебя смерд? Как из сокола утка. Мальца я пошлю. Есть у меня один на примете. Шустрый…

– Настолько шустрый, что в кремль прошмыгнет? – поинтересовался Славка.

– Может, и прошмыгнет. А вот тебя точно дальше городских ворот не пустят. Если, опять же, по дороге не сцапают.

– Ну, сцапать меня – дело непростое, – самоуверенно заявил Славка и подмигнул Кулибе.

– Ага! – передразнил полоцкий гридень Славку. – Меня признают, а тебя – нет. Из тебя такой смерд…

– А кто тебе сказал, что я стану смердом переодеваться? – насмешливо спросил Славка. – Вот еще! Воином поеду. На коне и в доспехе.

Тут уж многие рассмеялись.

– Как увидит тебя, такого грозного, Владимирова гридь – так сразу в штаны наложит и из Полоцка прочь побежит! – развеселился Кулиба.

Только Устах не засмеялся.

– Говори, что придумал, – велел он.

– Да ничего особенного, – сказал Славка. – Слыхал, как брат мой через печенежский лагерь из осажденного Киева прошел?

– О том все слыхали, – ответил Устах. – Великое дело было. А что дальше?

– А то, что брат мой на печенега не очень-то похож. Правда, язык их знал неплохо. А я вот за нурмана вполне сойду. По-нурмански я говорю не хуже, чем по-печенежски. Доспех у меня – с нурмана. Конь, сбруя, одежка – все нурманское, трофейное. Ну как, дядька Устах, хороша теперь моя мысль?

– Не дюже, – покачал головой полоцкий воевода. – А ну как признают твой доспех, да и спросят, куда из него прежний хозяин подевался?