Александр Мазин - Цена Империи

– А ведь верно! – согласился рассудительный герул. – Не станешь ты врать в такой час, Аласейа! – Скулди рассмеялся. – Хорошо иметь такого вождя, как ты! – заявил он. – Биться с тобой хорошо, а умирать – еще лучше! Хотя, сдается мне, не к нашим богам попадешь ты, а к своему христианскому богу. Жаль! Очень тебе будет скучно после смерти, Аласейа.

– Разве Аласейа не воин? – вмешался Агилмунд. – Я попрошу Вотана! Пусть Вотан договорится с христианским богом. Или я не отправил в Хель мало христиан? Обменять их души на душу Аласейи – правильное дело!

– Точно! – поддержал Скулди. – и я отдам своих на это дело! И без христиан найдется кому мне прислуживать после смерти! Отдам! Душа такого воина, как ты, Аласейа, много потянет на загробных весах. Не один десяток христианских душ потребуется.

– Коли так, то и я своих готов отдать! – крикнул кто-то из повешенных ниже.

– И я! И я! И я!

– Чего разорались! – недовольно гаркнул один из римлян. – Вот я вас!

На него никто не обратил внимания. И впрямь: что можно сделать тем, кто уже, считай, мертв?

– Ты слышишь, Аласейа! – резюмировал Агилмунд. – Выкупим мы твою душу у христианского бога, не сомневайся!

Коршунов был растроган. И поклялся себе до последнего вздоха вести себя так, чтобы не уронить себя в глазах этих людей. Это все, что он мог для них сделать: облегчить надеждой их мучительную смерть.

Хотелось пить. Повязка на боку набухла от крови, потяжелела. Наверное, надо радоваться. Если кровотечение не остановится, Алексей вскоре ослабеет и потеряет сознание. Затем – легкая смерть. Проблема в том, что Коршунову совсем не хотелось умирать. Даже легкой смертью. В конце концов, это несправедливо! Варвары все равно пришли бы на эту землю. И крови пролилось бы куда больше, если бы Коршунов не пресек бессмысленную резню. Нет, это просто свинство – повесить всех пленных, сдавшихся, без суда! Где же хваленое римское правосудие, законы, которые будут изучать и через две тысячи лет?

– Эй, Скулди! – крикнул Коршунов. – Скажи этим римлянам, что я хочу видеть их военачальника.

– Зачем тебе какой-то римлянин? – отозвался герул. – Скоро ты увидишь богов.

– Хочу взглянуть на того, кто нас победил, – заявил Алексей.

Казнь на кресте хороша тем, что у судей есть время передумать. Или их можно попробовать переубедить. Но надо поторопиться. Большинство казненных будет умирать несколько дней, но такие, как Ахвизра, не смогут продержаться долго. Чем черт не шутит? Вдруг Коршунову удастся убедить римлянина? В любом случае, терять нечего.

– Эй, вы! – гаркнул Скулди по-латыни. – Наш вождь желает сообщить что-то важное вашему главному командиру.

– Пусть скажет мне, а я передам, – ответил старший из стражников.

– Нет!

– Нет так нет, – буркнул стражник. – Чтобы я беспокоил принцепса из-за такого вороньего корма, как вы…

Внезапно слух Коршунова потерял остроту: словно в уши вату напихали. Сквозь эту вату до него доносилась перебранка Скулди и охраны, крики ворон, лязг металла откуда-то со стороны римского лагеря…

– Эй, ты, варвар!

Острая боль вспыхнула в раненом боку. Коршунов сдержал стон, с усилием разлепил глаза. Стражник, вознамерившийся еще раз ткнуть древком копья в бок Алексея, остановил движение.

– Ты хотел мне что-то сказать, варвар?

– Я… – Голос стал сиплым, в глотке – будто наждак.

Что-то влажное прижалось к губам Коршунова. Губка, набухшая кисловатой влагой.

– Кто ты?

– Старший кентурион Гай Ингенс. Что ты хотел мне сказать?

Старший кентурион. Блестящий шлем с красным, потускневшим от пыли гребнем.

Пониже шлема – такое же кирпично-красное, со свернутым в сторону носом грубое лицо. Один взгляд – и Алексей понял: надеяться не на что. С этим человеком ему не договориться.

– Я? Тебе – ничего.

– Тогда подыхай молча, варвар! – сердито бросил кентурион. Развернулся и двинулся вниз, лавируя между крестов.

Коршунов закрыл глаза. Нет, ему было не страшно умирать. Обидно немного. И Настю жалко. Как она теперь, без него?

Губка снова прижалась к губам Коршунова. Он жадно втянул кислую влагу, разлепил глаза. Сколько времени прошло? Час? Сутки?

Внизу маячил римский командир. Тот же шлем с красным хвостом, квадратное лицо… или не тот. Алексею было худо. Перед глазами двоилось и троилось. Не разглядеть.

Римлянин рявкнул что-то на латыни. Влажная губка оторвалась от губ Коршунова (он с трудом сдержался, чтобы не потянуться за ней), прошлась по его лицу…