Артем Каменистый - Люди пепла

– Есть церковники, а есть церковь, есть нормальные клирики, а есть грязь, – заявил Драмиррес. – Не надо все смешивать в кучу.

– Грязь? Да ничего вы не поняли – вся церковь грязь, раз у нее политика гробить таких, как мы. Выбирают не просто тех, которые редко перерождаются, а тех, кто не перегрызется из-за гнилого сухаря, кто согласен подставлять свою шкуру за их интересы.

– По-моему, мы уже начинаем грызться… – рассеянно заметила Миллиндра.

– Ты прочитала судовой журнал? – спросил Трой.

Та покачала головой:

– Его долго вели, там много записей, целого дня не хватит все прочитать. Первые вообще пропустила, в конце смотрю, самое главное там.

– Посмотри прямо сейчас, а мы сходим на камбуз за едой. Надеюсь, никто не откажется от солонины и сухарей?

– Видал и получше угощения, но не откажусь, – ответил Драмиррес.

– Вот и решено. Пожуем немного, помянем парней и послушаем Миллиндру. Пора узнать, что же тут произошло и что нас ждет дальше. Так что не отвлекайся на начало и середину, читай последнее, там и правда должно быть самое важное.

Солонина оказалась так себе. А сухари почти все развалились, мешок был набит трухой и жалкими огрызками крепких корок. Запивали все это противной на вкус водой, такую с трудом проглотить можно, в нее будто мыло добавили. При такой еде не до застольных разговоров, так что все помалкивали, поглядывая на Миллиндру. Но та, слегка поклевав, не спешила удовлетворять всеобщее любопытство. Отнекивалась и просила дать ей немного времени. Дескать, записи в журнале запутанные, почерк скверный, местами очень трудно его разобрать.

Трой, пользуясь случаем, спросил:

– Пока Миллиндра занята журналом, может, просветите меня немного? А то ведь я многое позабыл.

– С радостью, дружище, – ответил Драмиррес. – Ты только спроси, что тебе интереснее всего.

– Хорошо, пусть мы преступники. Но почему нас перевозят так странно – в ящиках. И почему мы в них не задохнулись, ведь там почти нет воздуха.

– Прежде чем заколотить крышку, нам дают алхимическую гадость, от которой тело как бы замораживается. Это выгодно, так можно перевозить кучу народа и при этом груз не надо ни кормить, ни поить. Набил полный трюм – и отправляй куда надо.

– У вас что, всех пассажиров так перевозят?! – поразился Трой.

– Вряд ли. Разве что самых нищих и таких, как мы. Кому какое дело до преступников? А то, что долгая заморозка может убить, тоже никого не волнует. Рассчитывают рейсы покороче, без лишнего риска, а там как получится. С нами, как видишь, не получилось.

– Почти все люди в ящиках или мертвы, или взбесились. Что произошло?

Драмиррес пожал плечами:

– Я уже всю голову поломал, но так и не понял. Может, Миллиндра расскажет. Получается, что нас почему-то слишком долго держали замороженными. Пропустили отведенный срок, а так делать нельзя, очень опасно, можешь не разморозиться.

– Из-за этого они так взбесились? Почему мы нормальные, а они такие?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Ну так я не знаю ничего.

– Давай вернемся к самому началу.

– Давай.

– Памяти у тебя нет, но все, что не относится к тебе, ты помнишь. Или почти все. Все верно?

– Да.

– Это хорошо, потому что некоторых стирают так, что они не могут даже штаны расстегнуть без посторонней помощи. Мы осуждены церковными судами, нас специально отобрали из толпы преступников. Тебе что-нибудь говорит слово «рашмеры»?

– Совершенно ничего.

– Странно, ведь о них почти все знают. Ты должен был его слышать.

– У меня, понимаешь, с памятью не все в порядке…

– Но это знание не относится к тебе напрямую. Ты же знаешь многое о кораблях, так что должен был сохранить память и об этом.

– Но не сохранил.

– Ладно, понял. Тогда придется говорить много.

– Сколько надо, столько и буду слушать.

– Храннек, сбегай посмотри остальные двери, вдруг кто-то начал ломиться.

– Я тоже хочу послушать!

– Так ты быстро сбегай и много не пропустишь. Давай-давай, не медли!

– Так что там насчет рашмеров? – спросил Трой.

– Все мы выбраны в рашмеры. Ты, я, все шестьсот два пассажира в трюме. Нас выбирают из осужденных, по своей воле на такое мало кто рискнет пойти. И только церковники могут это делать, на них почти все суды завязаны. У них почти по всему миру монополия на отбор кандидатов из осужденных. Они отбирают тех, кому больше четырнадцати и меньше двадцати. Осматривают их, отбраковывают негодных. Но всех отбраковать не получается, всегда затесываются те, кто не может стать рашмером. Тем, кто прошел отбор, в кровь вливают пепельный яд.