Сергей Мельник - Попаданец (Барон Ульрих) (СИ)

— Мкх-р-р-кх! — Сквозь стиснутые зубы с трудом протиснулось из старенькой женщины. Руки у нее задрожали, а смятый листок, кружась, упал на пол. О-о-о! Какое это было чудовищное усилие для человека! Стороннему, даже половины эмоций было не прочитать, по виду, вроде как умиротворенно безмятежному лицу седоволосой пожилой женщины. Ох, как ей сейчас хотелось вскочить и зарядить с ноги по яйцам Гербельту, подхватить стул и разбить его о голову тупорылого папочки короля, выдавить пальцами глаза беспутной мамаше, что сидит умиротворенно рядом с мужем и даже не подозревает, где сейчас находится ее дочь! Одним махом вырвать алебарду из рук гвардейца, что бы крошить ей в кровавый фарш всех присутствующих в этом зале, не взирая на чины и звания, а потом прыгать, торжествуя на их смердящих внутренностях раскиданных по мраморному полу!

О-да! С каким бы она удовольствием раздолбала бы сейчас здесь все в щепу и пыль! Разорвала эту лицемерную толпу на куски голыми руками, схватила в левую руку, отрубленную голову императрицы, а в правую, голову лицемерной эльфийки, что бы ими колошматить и добивать всех прочих, кто бы посмел проявить в этой агонии хоть малейший признак жизни!

— Госпожа Кервье, как вы? — Склонился к ней Гербельт, жутко потея и краснея.

— Ну-ка поднял листок, сучонок толстожопый! — Все так же продолжая внешне оставаться безмятежной, мягким вкрадчивым полушепотом произнесла она.

Глава королевской стражи правопорядка, не без волнения исполнил указ своей госпожи, вновь протягивая ей выроненный до этого листок бумаги.

«Бабуль ты главное держи себя в руках, постарайся никого сильно не убить. Хотя бы просто постарайся много кого не убить, а то ты у меня всегда все принимаешь близко к сердцу. Тебе нельзя волноваться и главное, это то, что все под контролем, я знаю что делаю!

Да и еще я подозреваю, что скоро ты спустишь всех своих псов с поводка, что бы разыскать меня, за что конечно искренне благодарна тебе и век буду обязана…»

В этом месте, маленькая старушка невольно шмыгнула носом, видимо крайне расчувствовавшись.

«Очень люблю тебя бабуль, никому постарайся не рассказывать о случившемся, прикрой там меня сколько сможешь. Это пусть останется исключительно между нами девочками, остальные не поймут, они тупы и непроходимы, а мои чувства живы и не дадут мне покоя, пока я жива. Постараюсь во всем разобраться как можно быстрее, а то уже самой надоели эти душевные переживания.

Маленькая старушка улыбнулась, платочком промачивая скупую едва заметную слезинку попытавшуюся сбежать по ее щеке. Эх, молодость! Эх, Катрин! Как же я тебя моя маленькая понимаю, и как же я тебе мой маленький огонечек сочувствую, ибо чувства эти, что рождаются в нашей женской груди, всегда несут горечь обмана и разочарования.

— Сюда слушай. — Обернулась она к застывшему и побелевшему Гербельту. — Если что-то где-то как-то с ней! То я тебя не знаю что! Понятно?

— Угу. — Кивнул затравленно тот.

— Вот и отлично. — Она вновь улыбнулась, выискивая в письме нужные строчки. — Давай Ганс, не подведи, спускай всех псов с поводка…

— Командор, вам нужно отлежаться, это чудо что вы остались в живых! — Вокруг Альвы Шернье суетился подслеповатый, но еще крепкий дедок, что исполнял при рыцарях лекарские обязанности, заодно приглядывая за псами, так как в прошлом служил на псарне их ордена.

— Отстань Шег. — Она поморщилась от боли, вновь после перевязки, с трудом натягивая на себя свой доспех. — Зови старшину.

В комнату где ее пытался подлатать старый Шег, вошел высоченный здоровяк с недовольной миной осматривающий разложенные стариком склянки с лекарствами.

— Докладывай Тоберг. — Произнесла она, жестом показывая, что бы тот помог затянуть ремни на доспехе.

— Вот. — Здоровяк не церемонясь принялся сводить вместе ремни доспеха перед этим бросив на лежанку перед Шернье длинный изогнутый кинжал.

Она узнала его сразу, это был именно тот кинжал, что выбил из рук ее противника арбалетный болт второго бойца, что был с ней вместе в том складе.

Увеличенная длина лезвия, изогнутый контур клинка, заточка в отличие от ее кинжалов односторонняя. Рукоять, шнурованная черная кожа, но не все это останавливало взгляд на нем. Взгляд приковывала к себе эмблема контурного паука, что клеймом был выдавлен в начале лезвия, не двусмысленно давая определение тому, кто являлся хозяином сего смертельного оружия.