Сергей Мельник - Попаданец (Барон Ульрих) (СИ)

— А я что? — Мне было неловко до жути. — Я все отдам.

— КОМУ?! — На пару выпалили женщины, подавшись вперед.

— Да кому я могу отдать? — Я смущенно пожал плечами. — Жене конечно, больше некому…

— Нет ну скажи на милость, где таких мужиков делают?! — Де Кервье закатила театрально глаза.

— А главное, почему нам в свое время всякая «шалупонь» под юбки лезла? — Император хлопнул кулаком по столу.

Уже под вечер император вернулся в выделенное под его делегацию крыло дворца, несколько устало, отдавшись в заботливые руки фрейлин, дабы те помогли снять платье, расчесать после укладки плотное покрывало шелковистых волос и снять косметику. Руки девушек заботливо снимали боевое облачение прекрасной…императрицы, в то время как вереница слуг прямо в спальню внесла огромную инкрустированную серебром и золотом, бадью больше похожую на миниатюрный бассейн и теперь наполняла ее горячей водой, а так же тяжелыми лепестками роз.

Легкая улыбка коснулась строгой и несколько надменной красоты на ее лице, когда, горячая вода сделала свое дело, раскрыв поры на лепестках, от чего те выпустили в воздух дурманящий аромат сладких масел.

Большое в два человеческих роста зеркало стыдливо высветило, как легкая накидка соскользнула с плеч, горделивой ланью, или даже больше грацией похожей на кошку статью продемонстрировав обладательнице сего тела всю ее красоту и великолепие. Императрица неспешно погрузилась в горячее великолепие ласкающей воды, с блаженством прикрыв глаза и легким взмахом руки отпуская всех своих девочек послушниц.

Внесенные ряды канделябров успокаивающе мерцали рядами свеч, мягко подчеркивая наступление ночи, а легкий пар, наполненный ароматом цветов, был подобен мягкой и ненавязчивой музыке, ласково баюкая тело и душу.

Все было идеально, казалось даже тишину в покоях, подобрали в специальных тонах, но зыбкость идиллии внезапно была нарушена смещением теней по углам. Это было, словно ветром подернуло свечи, серость теней всколыхнулась безумными волнами, совершенно неожиданно замерев сгустком тьмы в дальней оконечности зала.

— Гальверхейм! — Сгусток тьмы сплел некое подобие человеческой тени, весьма в подробностях и всех оттенках серого выстраивая контур с узнаваемыми чертами, высокого худощавого и седоволосого мужчины. — Ты сделала, что я просил?

— О боги, Алексис! — Легкая гримаса недовольства коснулась лица императрицы. — Ты совсем за чередой этих лет подрастерял свою галантность и такт? Где твои манеры герцог? Не видишь, дама изволит отдыхать!

— Прости Галчонок. — Призрак отобразил усталую улыбку. — Но у меня мало осталось времени, они заключили договор с Дочерью Луны.

— В игру вступает Тайшана? — Желваки заиграли на острых скулах императрицы. — Плохо дело, ты хоть и редкостный гад, но тебе не откажешь в шарме мой старый враг.

— Мне тоже было приятно все это время гоняться за тобой. — Рассмеялась тихо тень. — Так что мальчик?

— Мальчик? — Императрица передернула плечами, нахмурив брови. — Он взял твой подарок.

— Хорошо. — В подтверждение слов тень мягко склонила голову. — Очень хорошо, корми его с рук аккуратно Гальверхейм, не потеряй его.

— Мне он нравиться. — Женщина откинула назад голову, прикрыв веки. — Знаешь, на тебя похож, вернее на того, каким ты был когда-то очень давно.

— Не играйся Галчонок, не влазь сюда, это не твоя игра! — Тень взволнованно подернулась рябью. — Не испорть мне мальца!

— Да я что? — Женщина кокетливо в полуулыбке вскинула бровь. — Подумаешь, какие мы нежные, я может из благих побуждений.

— Не смеши меня, где мы с тобой и где благие побуждения? — Тень сурово нависла над бассейном. — Смотри у меня! Головой за него отвечаешь, никто не должен знать о его судьбе!

Два разных полюса города замерли в каком-то тягостном ожидании. У южных ворот лейтенант Персиваль, впервые за чуть более чем двадцатилетний стаж несения караула на вратах города, с замиранием сердца всматривался в приоткрытые створки, а выше не ведая о том, точно так же у северных ворот замер караул лейтенанта Келснера.

Полдень. Жаркий с высоким и жарким солнцем, никогда не был помехой для бесконечной вереницы посетителей Финора. Так было определенно еще более ста лет назад, западные и восточные ворота выпускали из каменного мешка стен, а север и юг были приемной. Здесь никогда не было перерыва, народ грязной мутной и разномастной толпой втекал в узкие стены города, дабы затеряться в нем, разбившись на тысячи судеб и вот сейчас, привычный порядок вещей был нарушен. Городская стража юга и севера с недоумением взирала на внезапно онемевший зев врат, впервые наверно за все время, что люди здесь несут службу совершенно остановившийся, совсем. То есть полностью. В ворота города вдруг совершенно прекратили входить люди.