Сергей Мельник - Попаданец (Барон Ульрих) (СИ)

— Морду бы ему начистить. — Высказался по этому поводу Рамус, наяривая уже второго окушка горячего копчения, заливая все это пивом. — Сколько его знаю все время такой, да и папанька у него не лучше был.

— Да, семейка у них вся с головой не дружит. — Трим, вроде как постарше был немножко и наверняка в свое время пересекался с Нафалем фон Когдейром. — Случай, конечно, что им жизнь перевернул, препаршивейший вышел, но ведь не повод же это, чтоб зверем до конца жизни на всех кидаться?

— Это ты про Мекту? — Набив рот, спросил Рамус.

— Угу. — Трим разлил по кружкам пиво. — Все их беды оттуда. Ты в курсе той истории Улич?

— Ага. — Да уж кто как не я сейчас в курсе тех событий? Правда об этом рассказывать парням не стоит. — Жалко его даже как-то. Может если б не его папочка придурашенный, нормальный бы парень был? Вместе бы пиво пили, рыбку ели, вот в парилочке бы с нами сидел, да не торговался как купчина прожженный за войну.

— Вот тож! — Поддержали меня парни, стукаясь кружками. — Вот скажи нам Улич, по совести, ну не уж то мы много просим?

— Да нет вроде, все по чину, да с толком. — Покивал я, тоже отпив пару глоточков, за компанию.

— Все-таки хороший ты парень Улич. — Рамус приобнял меня, уже видимо слегка поведенный от выпитого. — Ты в следующий раз как кому войну, какую устроить, на прямую к нам обращайся, без всяких там крепостей, ладно?

— Хех! — Я помахал рыбкой. — Вы бы видели, как нас ваш дед клюкой своей охаживал! Вот боевой перец! Так костил, так косточки перебирал!

— Да, дед когда-то лихой рубака был. — Отсмеявшись, сказал Трим. — Он нас с Рамусом еще пацанами порол, как нашкодим. Силен был мужик, сдает правда в последнее время.

— За его здоровье, долгих лет ему жизни! — Поднял я кружку.

— За здоровье! — Поддержали меня братья.

«Наздоровкались» они в тот вечер, словами не передать, да еще и меня мальчишку слегка подболтали, я хоть чисто символически, но тоже был веселенький. Ну и как водится, потянуло на общение до женского полу, есть у нас мужиков старинная традиция: «Выпил? Немедленно признайся, кому ни будь в любви!». Обязательное условие, утром про это даже не вспомнить.

— Парни, я вас умоляю, только не к баронессе фон Каус! — Рамус закинул меня себе на шею, а Трим пошатываясь, пер какую-то балалайку местечкового пошива, уверяя меня, что играет на ней как бог. — Прирежет, как пить дать! Парни одумайтесь!

В простынях, как римляне в тогах, наши благородия под вечер выползли из бани, ища общения. На свою голову, я поддержал их пробудившуюся страсть, к песнопениям исполнив на бис пару раз «Очи черные», с запозданием поняв, что разбудил в них, нездоровый азарт, к приключениям, сходу смекнув, кого можно расценить в замке под фразой: «Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные». Да, только южанка Лесса, подходила сей аннотации.

— Парни поворачиваем назад, она так мечом фьють-фьють, что мало не покажется. — Сидя на шее покачивающегося Рамуса, я все еще безнадежно пытался прикрыть свой тощий зад простынкой.

— Не сцать! — Твою дивизию, даже через время и миры, мужики пронесли эту присказку всех приключений и неприятностей. Трим стукая балалайкой по ступенькам, ущипнул какую-то служанку за зад, уже пятую или шестую по счету. — Мы все понимаем, правда Рамус?

— А то! — Отозвался мой Боливар. — Мы то сразу все поняли!

— Вы бы меня просветили, что б и я понял. — Я учтиво и успокаивающе кивал каждой взвизгнувшей девице, до которой смог дотянутся гогочущий Трим.

— Это — любовь барон! — Воскликнул Рамус, стукнув меня при входе в двери головой о верхнюю притолоку. Мало того, что высокий сам, так он еще пьян в дымину, с ужасом я подумал о еще наверно десятках трех, может четырех, ожидающих впереди дверных проемах.

— Какая еще любовь? — Я растирал ушибленный лоб.

— Большая! — Рамус.

— Настоящая! — Трим.

— Ты втюрился по самое не могу, в нее! — Оба, гогоча.

— Уж мы то знаем. — Рамус.

— А то, все понимаем! — Трим.

Дальше они заплетающимися языками поведали мне политику партии, по вопросу взаимовыручки старших опытных товарищей, на пути просвещения молоди, на этом не легком фронте любовного поприща.

— Ты если че не знаешь, спрашивай. — Трим отвлекся от прислуги, дребенча своим музыкальным инструментом, видимо после пары лестничных пролетов тот нуждался в легкой настройке.

— Да, спрашивай, потому, как мы тебя только до постели доведем, дальше сам! — Залился смехом Рамус, тут же поддерживаемый братцем.