Батарейка (СИ)

И я молча перетерпел все манипуляции с собственной многострадальной тушкой. Потом, правда стало куда приятнее – массаж и растирание ароматным маслом на время меня расслабили. Запах у масла на этот раз был какой-то странный – словно мокрая зелень после грозы – горький и свежий. Но довольно приятно, ничего не скажешь.

На этот раз мне не стали делать сложную причёску и цеплять украшения. Просто расчесали волосы (такое впечатление, что они росли как на дрожжах, и я при случае смогу разгуливать, завернувшись в них, как средневековая леди Годива), накинули какое-то белое одеяние типа то ли ночной сорочки, то ли смирительной рубашки, а на ноги дали что-то вроде девчоночьих тапок для гимнастики – чешки они называются, что ли… тоже белые.

Короче, в зеркале, которое мне заботливо поднесли по окончании всех процедур, отразилось этакое белоснежное привидение с горящими злобным огнём чёрными глазами. Честное слово, встретил бы я подобное чудо ночью на кладбище, бежал бы без оглядки с воплями: «Боженька, спаси»!

Однако в этом мире явно извращённое представление о красоте – слуги дружно начали петь мне дифирамбы и даже зашедший в комнату Дальхаш, похоже, впечатлился.

- Ну что ж, вижу ты готов, Экор, - сказал Дальхаш, - идём.

Я молча кивнул и, стараясь сохранить остатки достоинства, ничего не говоря пошёл за ним. Так, в молчании мы дошли до комнаты Дальхема, где нас дожидался Лик, одетый таким же образом, как и я. Не могу не отметить, что он, с его огненной шевелюрой смотрелся в белом куда более эффектно.

Комната была полностью затемнена, а вместо магических шаров по всем горизонтальным поверхностям были расставлены свечи с какими-то ароматическими добавками. Запах был нерезкий, но какой-то обволакивающий, от чего моя голова сразу начала кружиться и плыть. Я посмотрел на Лика – у того тоже глаза были какими-то туманными, он двигался заученно, словно автомат, повинуясь каждому слову Дальхаша. К слову сказать, кровать Дальхема стояла в центре комнаты, он лежал полностью обнажённым, длинные волосы тщательно расчёсаны, руки сложены вдоль тела, бледность которого резко выделялась на чёрном шёлковом покрывале. Красивая холодная абсолютно безжизненная статуя. Неужели, он и вправду умирает?

Дальхаш коротко скомандовал, и Лик занял место в ногах кровати, положив руки на ступни Дальхема. Сам же средний брат встал у изголовья и коротко скомандовал мне:

- Сними накидку и ложись на него.

- Просто лечь?

- Да.

Я пожал плечами, накидка завязывалась на спине, но мне она была явно великовата, поэтому я смог просто спустить её с плеч и перешагнуть. Чувствуя неловкость, забрался на кровать и тут замешкался.

- Не медли, Экор, - нетерпеливо повторил Дальхаш, – ложись.

Я молча подчинился. Тело Дальхема было чуть тёплым, дыхание почти не ощущалось. Но я чувствовал, что он жив, правда, жизнь теплилась в нём еле-еле. Ощущения от того, что я лежу голый на голом мужике, который валяется без сознания и вообще, уже почти мёртв были феерические. Некрофилия никогда не входила в число моих приоритетов.

- Хорошо, - сказал Дальхаш. - А теперь возьми его ладони в свои и прижмись плотнее.

Он что, издевается? Куда уж плотнее-то? Но я поерзал, изображая рвение, коего в реальности не испытывал.

- Хорошо, - повторил Дальхаш, а теперь постарайся лежать спокойно и ничего не бойся. Будет больно, но ничего смертельного. И да – тебе придётся отдать много Силы.

Я попробовал что-то вякнуть, но тут же почувствовал, как меня словно опутали толстые верёвки. Я скосил глаза. И правда, мы с Дальхемом оказались связаны странными пульсирующими путами, похожими на сытых змей, которые возникли словно из воздуха. Путы оплетали наши руки, ноги, туловища. Двигать я теперь мог только головой, да и то слабо, поэтому не видел, что делают Дальхаш и Лик.

Звук шагов. Звяканье. Плеск жидкости и какое-то шипение. Наконец Дальхаш начинает произносить слова нараспев. Я не понимаю ни одного из этих слов, но мне кажется, что если вслушаться – можно понять, в чём их смысл. Но смысл ускользал от меня. Зато пришла боль. Такая сильная, что не мог крикнуть, не мог позвать на помощь, не мог умолять прекратить. Боль поселилась в каждой клеточке тела, она рвала меня на части тысячами когтей, так продолжалось бесконечно долго, и я перестал сопротивляться. Я позволил боли войти в себя, я принял её. И,странно, едва это произошло – боль начала отступать, угасать, я ощущал, что путы, связывавшие нас с Дальхемом, превратились в нежнейшие шёлковые ленточки, я чувствовал, как нас окутывает странная белая дымка, несущая тепло и жизнь. Наконец путы истаяли совсем, и я почувствовал, как тело Дальхема подо мной шевельнулось. Он просыпается?