Князь подал знак, и возле саней, после небольшой возни, поднялось знамя. В чехле оно совершенно не выделялось, а вот сейчас притихшие люди практически все смотрели на алое полотно, которое (с небольшим наклоном древка, чтоб лучше видно было) держал возле саней Семен. Седов давно привык к основным цветам этого времени – серому, коричневому, бурому да черному. Иногда добавлялась еще синь неба да зелень леса, но не сегодня и не здесь – небо было блеклым, а виднеющийся за селом лес – черным. Эти цвета и сейчас его окружали, разве что добавить еще белый снег, да желто-розовое солнце, решившее сегодня выглянуть через редкую дымку на небе. И ярко-алое знамя на таком фоне просто притягивало к себе взгляд, причем не только у него, а у всех на площади. И только князь, как заметил через какое-то время с некоторым трудом оторвавшийся взглядом от знамени Николай Федорович, пристально глядел на людей.
–Поздравляю вас, люди – громко и каким-то особым тоном сказал князь после паузы – сегодня у вас праздник. С сего дня вы – вольные, свободные, и навсегда освобождаетесь из-под власти ливонцев.
И улыбнулся. Седов, который с момента первой встречи с рязанцами как-то больше не обращал особого внимания на их внешность, внезапно заметил, что князь, как ни странно, очень хорошо подходит на роль… князя. Высок (по местным меркам), силен, красив, молод. Богато одет. Внушителен и харизматичен (это, конечно, врожденное, но уж чему-чему, а правильно разговаривать с людьми дядьки его в детстве выучили, ну, как сами умели, конечно). Сейчас, на контрасте с местными, одетыми бедно и кое-где даже рваненько, да и лица у них были… не очень, все это было особенно заметно. А улыбка сделала его молодое лицо более… живым, что ли, близким?… Все это мгновенно выдал Николаю Федоровичу перешедший в особый режим мозг. А князь тем временем продолжал говорить, громко и размеренно (на русском, а один из людей Петра повторял за ним на местном наречии, в котором, кстати, проскакивали немецкие слова):
–Я – Великий князь рязанский, Иван. Но недавно, объявив войну на смерть Ливонскому ордену, принял я имя и титул пресвитера Иоанна, главы Ордена Красного знамени!
Князь указал на знамя, Семен еще наклонил древко. Освещенная солнцем ткань колыхнулась, снова привлекая к себе взгляды.
–Цвет этот хорошо знаком вам – сказал князь после небольшой паузы – это цвет крови людской, что вот уже три сотни лет льют на этих землях немецкие захватчики, называющие себя братьями Христовыми. Но соблюдают ли они хоть один из заветов Христа?… Возлюби ближнего?… Хоть одну из божьих заповедей?… Не убий, не укради?… Нет! Наоборот! Придя сюда с огнем и мечом, они частью перебили, частью захолопили народы, что тут жили, и стали и дальше совершать набеги, сгоняя под свою руку людей и захватывая земли. Есть ли среди вас те, кто ведет род свой от племен, на этих землях исконно живших? Поднимите руку, если есть!
В толпе, переваривавшей такие ошеломляющие новости, прошло некоторое шевеление, после которого осторожно (и невысоко) поднялись три руки, а за ними – еще одна.
–Десятая часть от жителей не наберется – с горечью в голосе сказал князь – и это на родной земле… Откуда же остальные? Пригнаны как скот, куплены или захвачены на соседских землях, литовских да польских, а то и в немецких, но больше всего – с Руси. И туда пытается вот уж сколько лет пройти Орден со своими порядками, рыцарями да священниками, да не пускают его. И льется кровь из года в год на рубежах, и конца той крови не видно… И по следам этой крови пришли мы сюда! – князь снова возвысил голос – Но не только! Был нам послан высшими силами посланник из будущих времен, на пять сот лет от нынешних отстоящих! Поведал он нам, какие страшные и кровавые события дальше ждут и Русь, и земли эти, и тут уж решили мы, что нет времени ждать! Вот, Николай Федоров сын Седов, человек, перенесенный из будущего!
Князь одним движением поманил Николая Федоровича, и тот, подойдя к саням, вышел на шаг вперед и слегка поклонился толпе. После чего снова отошел в сторону. На этом этапе князь не просил его выступить, может, попозже. Так что пока Седов стоял в стороне и ощущал на себе несколько десятков взглядов. Его, благодаря его росту, тоже могли видеть почти все на площади, как и князя. Николаю Федоровичу приходилось бывать на разных собраниях, и в роли докладчика, и в роли простого слушателя, и в роли оправдывающегося, и, наоборот, в роли грозного начальника – но на таком… сельском сходе ему бывать не доводилось. Он чувствовал направленную на него от людей… опаску, что ли. Ощущения были новые, необычные, мозг все фиксировал, но реагировать пока было не на что. Люди молчали, хотя каким-то образом Седов стал… ну, не то, чтобы понимать их мысли, но чувствовать общий настрой, что ли. А может, он себя в этом просто убедил?… В любом случае, сейчас от людей на площади шло в основном любопытство, разбавленное печалью на словах о пригнанных на чужбину.
Читать дальше