Елена Алчевская - Из Шумера с любовью!

– Я вижу светлейшую Гулу?

– Ты Арбела?

– Да, светлейшая.

– Садись. Ехать не близко.

Отъезд.

Я взобралась на этот экипаж, моя проводница тронула вожжи и небольшой, но крепенький и упитанный мул вывез нас за ворота храмового комплекса. По восточной дороге мы направились к пристани. Урук располагался на западном берегу Евфрата, который в пределах Нижней Месопотамии разделялся на несколько русел. Важнейшими из них были западное, или собственно Евфрат, где и стоял Урук и более восточное – Итурунгаль, в сторону которого мы и направлялись. От последнего к лагуне на юго-востоке отходил ещё канал И-Яина-гена, на берегах которого стояла деревня дочерей Змея. И чтобы добраться туда, надо было сначала попасть на восточный берег Евфрата

На улицах шумела толпа, сновал рабочий люд, кричали торговцы. К речной пристани причаливали большие парусные ладьи, связанные из длинных, загибающихся к носу и к корме стволов просмолённого тростника. Эти корабли привозили товары из очень дальних стран, даже из Индии, Египта и берегов Персидского залива. У пристани располагался рынок, где торговали рыбой, тканями, зерном, рабами. По рынку разгуливали обнажённые храмовые женщины – народ посматривал на них с интересом. Кстати, здесь нельзя путать публичную женщину и храмовую жрицу. Дугой уровень, разные цели, особый менталитет. Здесь эти женщины не продавались за деньги, а работали во славу богини. И те деньги, что им давали клиенты, приносили в Храм. Здесь все искренне верили, что такие деяния просто необходимы Богини, чтобы человечество развивалось и множилось. Возможно, так и было.

Дальше от рынка улицы становились более тихими; они тянулись между глухими стенами домов, лишь кое-где прорезанных калитками. Калитки обычно вели в прихожую, а из неё – во внутренний дворик. Мы дождались ладью, типа парома, и переправились на другой берег. Куда ни бросишь глаз – виднелись загородные поместья. Земля жреческая и Земля кормления. Мы проезжали этот своеобразный дачный посёлок типа Рублёвки, внимательно глядя по сторонам. Хотелось убедиться, что нас никто не сопровождает в этом вояже, причем скрытно. Наконец поместья местных чиновников закончились, и мы выехали в Дикое поле.

Без ирригационных и мелиорационных работ эта равнина представляла собой либо пустыню-полупустыню, либо болотистые мелководные озера, окружённые зарослями громадных тростников, кишащих миллиардами насекомых. Пустынная часть пересекалась горами выбросов от копки каналов, вдоль которых тянулись ряды финиковых пальм. Кое-где возвышались глинистые холмы – тлели, как называли их современные мне арабы. По словам Гулы, это были развалины древних поселений, точнее – существовавших на одном и том же месте кирпичных домов и башен, тростниковых хижин и глинобитных стен. За сотни лет они разрушились, спрессовались и склеились. Между ними разлились болотистые лагуны. Ещё кое-где попадались низкие безлюдные острова.

Остров Обейды.

К одному из таких островов мы и направлялись. Проехав, не почтив своим присутствием деревню Дочерей Змея, резко свернули на юг. С трудом проехав по почти болоту километра полтора, выбрались на низкий глинистый остров. Продравшись по еле видимой тропинке сквозь заросли тростника и тамариска, с невыразимым облегчением выехали на поляну, лежащую перед невысоким холмом, похожем на телли. Несколько пальм, груша и смоковница приятно радовали глаз. У подножья холма виднелся вход в рукотворную пещеру, завешанный бараньими шкурами. Перед входом разложен небольшой очаг, а слева виднелся небольшой бассейн с явно проточной водой.

Я с искренним недоумением посмотрела на светлейшую Гулу: мало того, что мы не заехали к Дочерям Змея, как вроде намеревались, так ещё и приехали на робинзоновый остров, где явно нет ни одной чьей-либо дочери. И как, интересно, мне тренироваться? Гула мой взгляд проигнорировала и, соскочив с повозки, начала распрягать смертельно уставшего мула, кажется не верившего, что этот кошмарный путь наконец закончился. Мою попытку помочь с избавлением животного от сбруи, проигнорировала не только она, но и мул. Видя мою растерянность, жрица, сжалилась и велела вытаскивать вещи из телеги. Всё ж занятие. Тут были корзины, кувшины, картонки с едой и напитками, несколько бараньих шкур, тростниковых циновок, узел с одеждой. Всё это я перетащила ближе ко входу. Входить без разрешения здесь было непринято. Одно было непонятно: неужели хозяин или хозяйка не слышит производимого нами шума, или ей всё равно?