Выбравшись из аэробуса, я демонстративно вытянул руки, всем своим видом выражая оскорблённое достоинство.
– В наручниках нет необходимости, профессор, – усмехнулся верзила. – Никто вас преступником не считает.
– Тогда я требую объяснений! – встрепенулся я.
– Пойдёмте, время не ждёт, по дороге вас введут в курс дела ваши коллеги, – последовал ответ. – Да, кстати, вот ваше удостоверение. Будьте добры, повесьте его на грудь. – И он протянул мне пластиковую карточку, на которой красовалось моё голографическое изображение. На секунду у меня возникло жутковатое ощущение, что мне отрубили голову, сфотографировали и поместили на пропуск. Надпись под моей физиономией гласила: «Проф. Р. Гонсалес – консультант».
Я огляделся и узнал в одном из штатских своего давнего знакомого – профессора Хуго Крайзмана из Гейдельбергского университета, специалиста по древнегерманским языкам. Профессор Край, как я его называл, выглядел очень взволнованным, что случалось с ним крайне редко. Взяв меня под руку (кстати, эту его привычку я терпеть не мог, и он об этом прекрасно знал), Хуго представил меня сопровождавшим его господам. Когда те назвались, я удивлённо вскинул брови, ибо их имена были мне знакомы. Это оказались профессора университетов Стокгольма и Осло – Эриксон и Ормсон. Оба они, так же, как и мой немецкий друг, являлись авторитетными лингвистами, специалистами по германо-скандинавским языкам. А также щеголяли такими же пропусками, как и у меня.
– Пойдёмте, дорогой мой Ринальдо, – не оставляя моей руки, обратился ко мне Край. – Время действительно не ждёт.
Мы зашли в лифт и начали спускаться.
– Вы, наверное, спрашиваете себя, дорогой друг, что вы здесь делаете, – продолжил он в лифте. – Ха, к тому же вас, так сказать, препроводили сюда силой.
– Ничего смешного не вижу! – начал закипать я, пытаясь прикрепить удостоверение к лацкану своего пиджака.
– Ну что ж, пожалуй, вы правы, ничего смешного в сложившейся ситуации нет, – скорбно приподнял густые каштановые брови немец. А затем, снова улыбнувшись, продолжил: – Но согласитесь, довольно забавный факт заключается в том, что «проклятый гном» желает разговаривать только с «воином», пленившим его. А этим, с позволения сказать, «воином», как известно большей части человечества, являетесь именно вы.
– Разговаривать со мной? – снова удивился я. – Но на каком языке он говорит? Да и о чём нам с ним говорить?
– О, прекрасные вопросы, друг мой! – оживился профессор. – Но я отвечу только на первый, а любезный агент Ваковский – на второй.
Я недоуменно уставился на него и сделал приглашающий жест рукой.
– Я весь внимание, Край.
– Видите ли, Ринальдо, – почесав затылок, начал отвечать немец. – Он говорит на языке цвергов! Стойте, стойте, сейчас объясню! Этот язык нечто среднее между древним верхнегерманским диалектом, исландским и древнешведским.
Двери лифта раскрылись, и мы вышли в длинный коридор со множеством дверей по обеим его сторонам.
– В общем, мы втроём, Ормсон, Эриксон и я, кое-как его понимаем и, как говорится, с грехом пополам совместными усилиями можем служить переводчиками, – с ноткой сожаления в голосе закончил Хуго. Судя по всему, сложившееся положение Крайзмана устраивало не совсем. Он бы предпочёл работать сам и стать единоличным автором нового словаря цвергов.
– Теперь по поводу темы для разговора, – живо перехватил инициативу агент. – Мы будем инструктировать вас, профессор, какие вопросы задавать, а эти трое господ будут переводить. Нас интересует абсолютно всё. И конечно, в первую очередь всё, что касается следующего нападения.
– И конечно, он вам всё тут же разболтает! – не выдержав, съязвил я. – С какой стати ему вообще что-то кому-то рассказывать?
– Всё верно, господин Гонсалес, – неожиданно для меня согласился агент. – Гном действительно не готов разговаривать с кем бы то ни было, кроме вас. И вот в чём загвоздка. Судя по всему, этот парень действительно верит, что является вашим рабом.
– Простите, кем является?! – выдавил я, от удивления, чуть не захлебнувшись собственной слюной. – Кхе-кхе… Да с какой стати?! Этого мне ещё не хватало! Может, вы его неправильно поняли? – с надеждой оглядел я всех присутствующих снизу.
– Правильно, правильно, дорогой, – ответил за всех немец. – Слово «срайкх», без сомнения, означает «раб». – При этом два скандинавских профессора согласно кивнули в унисон.
– Кто бы мог подумать! – уже весело и как бы с укоризной продолжил Хуго. – Рабство возродилось в современном мире! И первый рабовладелец именно вы, Ринальдо! А на вид такой приятный молодой человек… – И он весело загоготал. Посмотрев на мою ошеломлённую физиономию, прыснули и все остальные. Мне же было совсем не до смеха. Итак, я стал первым рабовладельцем современного мира и совершенно не представлял, что мне со всем этим делать.
Читать дальше