Иннокентий Белов - Слесарь

Другого-то нет. Вино есть по любому, будем пробовать.

Я усмехнулся про себя таким мыслям. Пробовать придется всю жизнь. С чистого листа.

Вспоминать прошлую жизнь просто не было времени, так активно вживался я в новую. Тонс задал такой темп, для него - комфортный, что мне нужно было находиться постоянно в напряжении. Смотреть, слушать, понимая далеко не все, больше обращая внимания на его жесты.

Сейчас я был гораздо ближе к легализации в новом мире, чем вечером позавчера. Прошло всего два дня, а я уже иду на охоту с крутым Мастером, и получил первые уроки свежевания добычи. Степень моей бесполезности для стоянки и дела Охотников стремительно уменьшается.

Пройдя лесок, мы двинулись к следующему. Там тоже оказался ключ, бивший из-под камня и образующий ручеек, стекающий к краю леска и дальше, вниз по склону.

Тонс меня не подпустил к ручейку, оставив в нескольких метрах и забрал у меня петли, которые начал ставить в определенном порядке, мне не понятном. Поставив, он отвел меня в сторону, и там показал подготовленное для засады место. Оно находилось в густом кусте, и со стороны ручья нельзя было заподозрить, что там кто-то может спрятаться. С тыльной стороны куст был аккуратно выщипан, внутри было место для ожидания, даже с маленькой скамеечкой в виде пня.

Да, хорошо придумано, но смысл расстановки силков и сидения в засаде мне был не понятен. В этом нет ничего удивительного, я все же не охотник. Сидеть можно только, когда ветер с горы - это утром и днем. Вечером и ночью без луны здесь темновато, да и ветер задувает к вершине, поднимая теплый воздух и пугая животных запахом людей.

Ладно, посидим – узнаем.

Но сидеть мы не стали.

Тонс повел дальше, и оказалось, что в этих рощах и перелесках, много уже где стоят ловушки и силки, в них уже начала попадаться добыча. Крупный тетерев или рябчик попался в следующем месте, потом два зверька типа наших куниц, снова птица. Еще живых Охотник легко прибивал небольшой, увесистой дубинкой. Задохнувшихся тщательно обнюхивал, не желая таскать зря несвежую добычу, вернее, меня перегружать.

Везде он снова разбирал запутанные петли, отрезал вконец запутавшиеся, снова настораживал. Подсыпал на землю под ловушками немного зерна, похожего на нашу пшеницу или ячмень.

Птицы подтягивались на зерно, на птиц приходили небольшие хищники, попалась даже копия нашей лисицы, только серая. Ее не понесли далеко, отошли пятьсот метров, Тонс несколькими движениями сделал надрезы и снял шкуру чулком. Шкура отправилась ко мне в корзину, туша осталась валяться в траве.

Около мест водопоя охотник внимательно рассматривал следы и делал свои выводы.

Прогулявшись таким образом около трех часов, и нагрузив меня добычей, мы вернулись на стоянку. Тонс отправил обрабатывать шкуру местной лисицы - отскрести мезгу и натереть солью. Потом тоже самое с куницами, остатки животных отправились в яму, выкопанную довольно далеко от стоянки.

Птичье мясо пошло частично в яму-погреб, частично на просушку - самые лакомые куски. Пообедав и отдохнув часок, мы отправились в другую сторону, делали тоже самое, но добычи почти не было. Но и наши хлопоты не закончились на этом, мы прошли низом, в основном раскидывая ловушки, уже по опушке леса, находящейся метрах в пятиста под нами.

Лес был хвойный, весь не старый, я даже удивился, что деревьев в возрасте было немного.

Здесь ловушки только ставили, и еще Тонс внимательно разглядывал следы. Пройдясь километров двенадцать, постоянно вверх-вниз, я с удивлением обнаружил, что совсем не устал, только аппетит разыгрался.

Кажется, втягиваюсь в местные реалии.

Вечером ужинали, я выучил еще пару десятков слов и уже умеренно мог общаться по простейшим темам с охотником.

Тонс удивлялся моим успехам в изучении языка и даже выносливости. Но все же подумав, сказал - как отрезал, что я - не Охотник. И уже не стану им хоть в какой-то мере.

Прямо так и сказал. Видно, что ему неприятно было признать другого человека неспособным стать даже начинающим Охотником. Как приговор подписал. В полной безнадежности.

Я скорчил печальную морду лица, чтобы не разочаровать старого Охотника, не мыслящего иной жизни.

На самом деле, очень такой новости обрадовался. Жить в лесу мне не хотелось совершенно, особенно в средневековье. Очень хотелось ночевать на своей кровати и под теплым одеялком.

Тут он впервые упомянул город, на который он работал, назвав его Астором.