Гэвин Магнус - Семена Зла

— Может быть, это не так уж их плохо? Если люди начнут вредить друг другу, нам станет намного сложнее выживать.

— Может и так. — легко согласился я — Однако это порочный путь. Сегодня мы говорим, что допустимо отобрать у человека право выбора для того, чтобы нам было легче выживать. Что мы отберём у него потом? Здоровье? Жизнь? Будет ли правильно, если короли начнут насильно сгонять людей в шахты, где они будут умирать от изнурительной тяжёлой работы, задыхаясь рудной пылью, для того чтобы больше людей получило хорошие доспехи? Ведь так тоже будет легче выживать.

Все это было чушью, с моей точки зрения, конечно. Но звучало красиво.

— Я не знаю ответа. Мне неведомо, что правильно, а что нет. Поэтому я и задаю вопросы: пытаюсь узнать. И, говоря о свободе… Я ведь принадлежу вам, разве нет? Вассал обязан выполнить любой приказ сюзерена.

— Здесь есть тонкая грань. Грань между вассалитетом и рабством. Порою почти незаметная. Однако даже если говорить об этом… Это был ТВОЙ выбор. Это главное. Ты выбрала служить мне. Именно ты, а не кто-то другой. Никто не решал за тебя.

— Что такое рабство?

Я рассмеялся. В языке людей Тиала даже не было такого понятия, как рабство…

— Это то, чем было бы твое положение вассала, если бы я силой заставил тебя согласиться на него.

— Разве можно принудить к подобному? Клятвы приносятся только добровольно!

— Представь, что тебя посадят в холодную башню, где нет ничего, кроме камня, будут морить голодом и ежедневно избивать до полусмерти. До тех пор, пока ты не согласишься выполнять все приказы надзирателей… Сама. Добровольно, ведь у тебя не будет другой альтернативы. Или поставят над ямой со зверями, и бросят туда, если ты откажешься...

Девушка вздрогнула, представляя такую картину. А затем надолго замолчала, погрузившись в свои мысли. Я не препятствовал, давая ей время. Тем временем я осматривал дом, найдя в нём забавный отполированный каменный шарик. Видимо, живущий здесь человек держал его в качестве сувенира или был рабочим по камню.

— Я помогу вам. — наконец, донеслось мне в спину.

— Поможешь в чём?

— Я не знаю, какой путь правильный, а какой нет, но одно мне точно известно: только благодаря вам у меня вообще есть возможность выбирать. И потому я помогу вам на вашем пути. Может, он неправильный, кто знает. Но это будет мой выбор, и я не откажусь от него. Рассчитывайте на меня в любом деле.

Я тепло улыбнулся девушке. А затем кинул ей найденный каменный шарик, который она ловко поймала.

— Обращайся на ты. Возьми это на память о принятом решении. Нам ещё предстоят великие дела.

Я стоял на одной из башен пятой крепостной стены Кордигарда вместе с Улосом и наблюдал, как делегация Палеотры проезжает внутрь. Красно-золотые кареты, марширующие вдоль движения процессии латники: определённо, эти ребята знали как себя подать. На крыше одной из карет находилась удобная площадка где, облокотившись на перила, стоял сам король Палеотры и приветливо махал рукой встречающим гражданам, улыбаясь. В паре фургонов я заметил мелькающих людей в красных робах.

— Элдрих Палеотра. Добрый король с хорошей деловой хваткой, но невероятно упрямый: говорят, он никогда не меняет однажды принятые решения. — прошептал мне Улос.

Старый слуга прожил всю жизнь в Кордигарде и множество раз своими глазами наблюдал подобные процессии, что прибывали в столицу Ренегона каждые семь лет. А потому был просто кладезем слухов и сплетен про многих действующих лиц. Народ любит перемывать косточки вышестоящим, и слуги не были исключением. В конце концов подобное никак не каралось. На башню меня пустили без вопросов, лишь слегка покосившись на старого слугу. Латы странников вообще открывали многие двери — особенно здесь, в Кордигарде, где орден был особенно силен и влиятелен…

— Вскоре после конклава я покину город. Надолго. Предстоит долгая экспедиция на север. Возможно, тебе стоит остаться в городе.

— С вашего позволения, я предпочёл бы отправиться с вами, мой господин. Можете быть уверены хоть я и стар, но во мне ещё достаточно сил, чтобы выдержать дорогу.

Я задумчиво посмотрел на старого слугу. Он за последнее время вообще преобразился — из забитого старика-бедняка стал больше похож на благообразного дворецкого. Как только я разрешил ему пренебрегать этикетом, он всегда держался с достоинством — хотя и общался подчёркнуто вежливо, не позволяя себе фамильярностей.