Cyberdawn - Прекрасный старый мир [СИ]

Рожа злокозненного Добромира по мере короткого рассказа всё более радовала моё доброе сердце, как выпученными глазами, так и приоткрытой пастью. Впрочем, по окончании короткого отчёта он встряхнулся и затребовал подробности, в которые я его и посвятил.

— Так, Ормонд Володимирович, давайте для начала вы мне скажете, как вы сами? Всё же людей вам убивать не доводилось, да и что за ранение? — покосился он на панцирь.

— Терпимо, спасибо Артемиде Псиносфеновне, — ответил я, расстёгивая рубаху. — Ну и царапина, — продемонстрировал я шов, тут же эфирно проверенный.

— Да, почти царапина, повезло. Дурно всё это, — задумчиво пробормотал он.

— Что агент предал? — уточнил я.

— Да нет, это-то нормально, точнее, случается, и не сказать, чтобы редко. Одарённый, — хмуро протянул Добродум, что и до меня донесло некую истину. — Ладно, по прибытии проверит ваше состояние Артемида Псиносфеновна, раз уж ей “спасибо”, да и к терапефту обычному зайдёте. Испытательский срок у вас завершён. Поздравляю действительным секретарём и квестором, Ормонд Владимирович, бумаги оформлю по приезду, — дежурно пробормотал он, явно пребывая мыслями не тут.

И вот в чём дело. Одарённый-преступник, причём не разово, а явно член преступной организации. Дело немыслимое, нам это банально не нужно. Таковой, как “бак с горючим”, заработает более, пальцем не шевеля, без риска. Есть варианты, но напрашивается в первую очередь самый очевидный вариант:

— Мыслите, был это политик римский управы тайной? — уточнил я.

— Напрашивается, но маловероятно. Я бы с вами в таком разе беседовал в карцере, возможно, из соседней каморы. Уж персоной нон грата меня бы объявили. Что тайная миссия, могу поверить, но без прикрытия… Нет, невозможно! — отмахнулся он.

— Но тогда у них в трущобах выходит настоящая клоака, — заключил я. — Как сие возможно, помыслить трудно.

— Да уж, выходит, что так. Дождутся римляне второго Нерона, только из плебса, — хмыкнул он. — Это выходит… сколько ему годков-то было, вы не упоминали? — решил уточнить он.

— Между тридцатью и сорока, не более и не менее, — ответил я. — И он, выходит, гимназиум не кончал, проверки не получал…

— А значит, родился в трущобах же. Полис в Полисе, — хмыкнул Леший. — Впрочем, будем думать, что с сим делать, точнее, какую позицию занимать. Вряд ли таковых много, Управы римские хоть и ленивы, но крупное явление преступных одарённых не пропустили бы. Да, отчёт составьте, максимально подробный. Можете не составлять, — ехидно взглянул он на дёрнувшегося меня, — только я вас от бесед с лицами заинтересованными ограждать в таком разе не буду.

Ну да, сгноят всякие причастные и прочие товарищи на допросах, изящно названных беседами. А вообще, включив мозги (не в последнюю очередь из-за злоначльственного присутствия), я получил неважную картину “римского бытия”. А именно, Полис с преступниками, например, в шайках, борется непримиримо, а о термине “организованная преступность” политики даже и не слышали.

И вопрос тут вот в чём: педагогика в полисе построена на высоком уровне, и человек, неважно в каком качестве, место в социальной структуре занимает. Хочешь просто жить — путь тебе в подданные, получишь возможность, не слишком перенапрягаясь, вполне достойно существовать. Горишь желанием “сделать лучше”, причём, неважно, себе или всем окружающим — иди в граждане, возможности будут и к тому, и к тому. Не желаешь ничего делать или решать — есть путь раба.

Система более-менее устойчива, соответственно, преступники, в большинстве своём — психически нездоровые люди, потому как здоровым предоставляется достаточно путей для самореализации. Но дело тут вот в чём, недовольным быть — свойство человека, всегда “что-то не так, чего-то не хватает”. А систематизированная и организованная преступная группа становится раковой клеткой: она ухудшает жизнь массе людей, стимулируя рост недовольства. Недовольные люди приходят к выводу, что “все им должны” и… становятся преступниками. Безусловно, не все, но организованная преступность создаёт среду, в которой преступники воспроизводятся, то бишь для оного воспроизведения благоприятную.

— И какого лешего эти трущобы вообще терпят, — пробормотал я себе под нос.

— Структура Рима такова, что менять что-то местные политики видят опасным, — ответил Леший. — Это и на жителях отражается, этакий “застрявший в истории” Полис. Уже с сотню лет, с учётом разработок биологов, Рим может себя прекрасно обеспечивать, например. Либо разрастись и заселить трущобы, но детей мало, приток населения идёт от “недовольных” из других Полисов. А к самообеспечению у римлян нет стремления, скорее тому сопротивляются. Ладно, Ормонд Володимирович, собирайтесь. Я же с добытыми вами бумагами пока ознакомлюсь, — направился он к сейфу, — да и отправимся домой.