Виталий Останин - Маркиз [СИ]

Никакой помощи — все как прописано в договоре. Только собственные решения чемпиона. Да, он оказался несколько осведомленнее, чем предполагалось, ну так и что? Запрета на это не было!

Подозреваю, она не собиралась так поступать. Решение было импульсным (хотя что такое импульс для существа, живущего во множестве измерений одновременно?) и принято под влиянием чувств. Из-за слов. Обычных, в общем-то слов, по большому счету даже не вполне искренних, так, вопрос вежливости.

С этим ее даром мне еще предстояло разобраться. Попытаться вспомнить, что увидел, привести хоть в какой-то порядок. Проанализировать. Отбросить мусор — я точно не собирался увлекаться тем смазливым мальчиком из версии триста тридцать шесть тысяч восемьсот двенадцать.

Но не сейчас. После. Когда перестанет плыть земля под моим неподвижным телом, и когда Юлька уберет ладошку с моей головы. Принцесса, словно услышав мои мысли, подняла руку, но я перехватил ее и приложил к своей щеке.

Она снова заговорила. И я снова понимал суть сказанного. Теперь она переживала, что мы ведем себя неподобающе и кто-то может нас увидеть. Гуаньинь сказала правду — встроенный лингвоанализатор накрылся, но я все же мог понимать китайский, пусть и не так хорошо, как раньше. Полагаю, это было влиянием языковой среды, в которой я прожил достаточно долго. Память выхватывала из потока знакомые слова, мозг составлял их в логические связки и выдавал результат плюс-минус сходный с тем смыслом, что вкладывал в него собеседник.

Сам я, однако, говорить мог на уровне маленького ребенка. Даже не простыми фразами, а отдельными словами. «Да», «нет», «хорошо», «хватит», «сейчас». Не очень понятно, как с такими навыками общения получится ставить задачи командирам, но и то хлеб!

— Плохо. Сказать. Больно. — В завершение этого, я еще руку к голове приложил. Понял, что звучит крайне непонятно, добавил: — Ци. Удар. Плохо. Я.

Аж скулы свело от бешенства. Боги, блин! Хрен ли лезть — нормально же все было! Уроды! Захвачу Китай — снесу к фигам все храмы! Устрою атеизм в Поднебесной — будут знать, как совать свой нос в дела людей!

Юэлян меня поняла. Как-то — я бы лично не догнал ни за что. Что-то быстро проговорила, но я не смог узнать ни единого слова. Попросил ее говорить медленнее.

— Мало. Нет. Медленно. Голова. Слова. Нет.

Помогло.

— У моего третьего дяди было что-то похожее, когда он перенапрягся. Есть лекари, они помогут. Это можно исправить, — сказала она.

В смысле, я узнал только слова «третий дядя», «так же», «лекарь» и «помогут». И уже из этого собрал предложение, ориентируясь на контекст.

А вообще, здорово устроен человеческий мозг. Всегда найдет в памяти третьего дядю, у которого было так же. Мне в результате и объяснять ничего не надо.

— Хорошо. Юэ… Бык? Пират? Юн Вэйдун. Хорошо? Конец?

— Да. Юн Вэйдун мертв. Пират (взял?) его в плен, но тот (откусил?) себе (язык?) и умер.

— Трус. Хорошо. Лагерь. Армия. Бегония. Желтые.

Меня злило, что приходилось говорить как деревенский дурачок, но я старался своих эмоций не демонстрировать. Жив — самое главное. Все остальное можно решить. Язык, например, выучить.

И Юльку, похоже, совсем не парило, что ее жених превратился в косноязычного идиота. Наверное, тоже думала, что пройдет. Улыбнулась, вытянула свои пальчики из моей ладони — я все еще держал ее за руку, и поднялась. Медленно, как при общении с ребенком, проговорила:

— Бык едет. Отвезет тебя в лагерь. Все будет хорошо.

«Без вариантов, Юлька. Все будет хорошо без всех этих вариантов!» — подумал я и на какое-то время опять отключился.

[1] «Никогде» (англ. Neverwhere), в другом переводе «Задверье» — роман Нила Геймана в жанре городское фэнтези.

Бешеная Цань расхохоталась и отбила мой удар голой рукой. Я снова замахнулся мечом, понимая, что ничего Стражу высокого разряда сделать не смогу. Сам же видел, с какой легкостью она игнорировала удары кэндзи — другого кого такие бы уже в могилу свели.

— Ты всегда плохо фехтовал, Тигр!

Как будто тут дело в фехтовании!

— Да сдохни уже, предательница!

В бою она раскраснелась. Покрытое сажей лицо исчертили дорожки пота, глаза сверкали, и была она в этот момент демонически прекрасна. Я бы залюбовался, не будь так занят вопросами выживания.

— Ты называешь меня предательницей? Ты, глупец, поверивший самому идиотскому объяснению, которое только может быть! Таких, как ты, нужно обманывать! А потом убивать! Чтобы они не наделали детей и не пустили свою глупость и дальше гулять по миру!