Константин Калбанов - Вепрь - 2 [СИ]

С другой стороны, а какие есть доказательства вины остальных, то что они проживают на одном с ним подворье еще ни о чем не говорит. Можно договориться. Он отдает себя в руки стоящего перед ним, а тот в свою очередь не трогает никого другого, удовлетворившись главарем, уж его-то рожу ни с чьей не перепутаешь.

Удивительно, что он вот так легко решил себя сдать? Да нет тут ничего удивительного. Непосредственных виновников той резни он нашел и покарал, ненависть к гульдам в целом никуда не делась, но стала не такой болезненной и всеобъемлющей, терпеть можно, так что главное он сделал, теперь можно и на покой. А вот если из-за него пострадают другие, те кто опять змейкой заползли к нему в душу и стали дороги, тогда не будет ему покоя и на том свете, он просто чувствовал это.

Взгляд Добролюба изменился, решимость загнанного зверя сменилась усталостью. Руки все еще на рукоятях кольтов, которые он носил на манер героев вестернов, очень удобно, правда лишь в погожие дни. Имелись и иные кобуры, те предохраняли от дождя. За состоянием пороха все одно приходилось следить постоянно, ему чтобы отсыреть, совсем не обязательно попадать в воду. Что поделать до унитарных патронов тут было еще ой как далеко.

— Если дашь слово никого более не трогать, отдамся без боя, — взгляд-то изменился, а вот решимости в голосе ничуть не меньше.

— Зачем мне это? Ты и так никуда не денешься.

— Это верно. Да только прихвачу с собой и тебя и еще кого из твоих людишек, а там и мои парни отмалчиваться не станут. Половина твоих поляжет, никак не меньше. Я из прошлого раза выводы сделал и у меня все оружные, даже бабы. Не улыбайся, я пустых слов бросать не привык, не всякий ветеран сможет тягаться с ними, — взгляд стоящего перед ним опускается на пистоли. И когда только успел, курки уж взведены, только направить на цель и нажать на спуск. Да, Вепря держат под прицелом, но отчего-то сомнений нет, его слова не пустая угроза.

— А еще у тебя всяких хитростей в достатке.

— И это есть, — легкий кивок, почитай одним подбородком.

— А от чего думаешь, что слово свое сдержу?

— От того, воевода, что слово боярина Смолина для тебя дорогого стоит. Опять же, долг он платежом красен, а ты кроме добра ничего от меня не видел. По разному выходило, когда я сам себя хранил, когда злобой исходил как змей ядом, да только все тебе было на пользу, настолько, что животом ты мне обязан, да не единожды. Не надо на меня так глядеть, я тебе сейчас не должок поминаю, а просто говорю, почему ты слова своего не порушишь. Сам не сможешь, иначе сам себя в своих же глазах потеряешь, потому как ты пока не правитель, а простой вой. Когда сядешь на вотчину многое поменяется, жизнь заставит, когда за других в ответе будешь, а сейчас ты живешь по иному.

Градимир только и смог что ухмыльнуться одним уголком губ. А что тут говорить, правда в словах скомороха, коли даст слово то порушить уж не сможет. Все верно, сейчас поговорка «ради честного словца, не пожалеет и отца», подходила к нему как сшитый по мерке кафтан. Честь воинская на первом месте. Хотя уж начинает меняться, потому как жизнью битый, понимает, что такими понятиями жить не получится, но пока есть отец, имеется и у него возможность жить так, как хочется, а не так, как потребно. Бог даст, еще поживет подобным образом да не один год.

— Слово, боярина Смолина. Коли отдашь себя в руки, никто твоих домашних за твои грехи не тронет, пока я жив, так и будет.

— А что же ватажники?

— Им тоже вреда не будет, коли проявят покорность.

— Горазд!

— Да Добролюб, — послышалось от дома, где у окон разместились все ватажники и обитатели подворья с оружием на перевес, контролируя все подворье. То что боевые холопы боярина рассыпались по всему подворью, включая и задний двор, мало им помогло бы, здесь потери были бы просто опустошительными, иное дело, что конец был бы один.

— Я предаю себя в руки боярича. Сопротивления не оказывайте, вас никто не тронет.

— Добролюб!.. — И этот туда же Аника воин.

— Богдан, не дури! — Резко оборвал кузнеца Виктор. — Мало мне твоей семьи, хочешь чтобы и твоя жизнь, и жизни остальных повисли на мне? Дайте уйти с миром в сердце, одних-то покарал, а тут не судьба. Не приказываю я, прошу, сделайте как сказываю и никто не пострадает. Уберите оружие, слово боярское дорогого стоит, никто вас не тронет, а моя песня спета.

Виктор спустил курки и медленно достав кольты, протянул их рукоятями Градимиру. Тот внимательно глядя ему в глаза, принял пистоли. После этого в пыль полетели пояс со справой, ножи из всех тайников. Все существо восставало против этого и требовало драться, но Волков сумел подавить это желание и всячески выказывал полную покорность судьбе. Откуда-то из тайников, из самого дальнего уголка выполз страх и сдавил сердце холодной удавкой. Надо же, а он оказывается не разучился бояться. Все это время страх был в нем, просто железная воля загнала его так далеко, что он просто позабыл про его существование. Миг он не мог понять, отчего тот проснулся, но тут же пришло и понимание. Здесь не казнили просто так, во всяком случае, к татям, а уж тем более к таким вот как он, перед лишением живота неизменно применялись пытки. Никто не даст ему просто так умереть и вот именно мысль, еще не осознанная, не оформившаяся, только слабый намек и разбудила тот страх, понимание же пришло только сейчас. Ну да, потерявши голову за волосами не плачут. Выбор сделан, теперь как Отец небесный назначит. Может и припомнят ему его заслуги перед смертью.