Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Прибывшие из будущего хронокорректоры ступили на лестницу, когда на мраморных ступенях уже корчились смертельно раненные чекист и красногвардеец. Запрокинув головы и вытянув сжимавшие оружие руки, они поднимались спина к спине и стреляли по защитникам особняка. Рядом шли бойцы Селютина, непрерывно палившие из мосинских трехлинеек. Им отвечали выстрелами несколько офицеров, стоявшие вдоль перил на втором этаже. Кто-то упал рядом с Романом, почти тотчас же один из офицеров, взмахнув руками, выронил револьвер, перевалился через ограждение и рухнул вниз.

Взяв на прицел другого заговорщика, Роман без перерыва давил спусковые крючки, выпуская пули из обоих стволов. Пятый или шестой выстрел достиг цели, офицер скрючился и медленно осел на пол, бессильно свесив руку между столбиками перил. Двое других продолжали стрелять, пуля просвистела рядом – совсем как в зеленке под Кандагаром.

Мелкими шажками, бочком, нащупывая ногами ступеньки, они добрались до площадки между этажами, и дальше можно было двигаться лицом вперед. Роман непрерывно стрелял, опустошая запас патронов в магазине и барабане, рядом с ним, на расстоянии шага, стрелял с обеих рук Георгий. Шедшие первыми чекисты уже поднялись на последние ступени, один из них упал на бок, но продолжал стрелять.

Внезапно стрельба прекратилась – все, кто пытался оказать сопротивление, были убиты. В наступившей тишине был слышен только истеричный женский визг.

Как выразился Ашкенази, чекисты взяли богатый улов: два генерала, девять полковников, десяток банкиров и коммерсантов, чемоданы золотых монет и ассигнаций, кипы документов со списками заговорщиков и планами восстания. В первых эпизодах обыска Роман и Георгий не участвовали, посчитав более важным перевязать плечо Щербинина. Пуля скользнула, не задев кость, но кровь текла обильно. Архип беззлобно матерился, пока его поливали йодом и заматывали бинтами, и повторял: мол, не беспокойтесь, на мне заживет само, как на кобеле.

Усадив Архипа на диван охранять гору деньжищ, хронокорректоры присоединились к обыску, имея в виду собственные интересы. В хозяйской спальне они нашли богатый гардероб, который никак не мог принадлежать одному человеку. В шкафах висели костюмы разных фасонов и размеров. После недолгих поисков Рома и Гога подобрали себе приличную одежду – пиджаки, жилетки, брюки, рубашки с идиотскими воротниками, галстуки, белье, носки, ботинки и штиблеты. Нашлись также зимние пальто английской шерсти и теплые меховые шапки-пирожки.

Заглянувший в комнату Ашкенази осведомился строго:

– Чем вы тут занимаетесь?

Гога отрапортовал, вытянувшись по стойке «смирно»:

– Обнаружен обширный запас мужского платья. Не иначе гады готовили сменные наряды для конспиративного переодевания.

– Надо же, интересная догадка… – опешил чекист. – Только вы тут побыстрее заканчивайте. Надо увозить арестованных, а в новом здании камеры для заключенных пока не оборудованы. Даже не знаю, что делать.

Ответ был уже готов, и Рома коварно предложил:

– Можно запереть кое-кого в подвалах этого дома. Временно, пока на Лубянке тюрьму не оборудуют. Мы останемся, покараулим. Заодно денежки пересчитаем. И, если позволите, мы допросим жандармского полковника. Руки чешутся поговорить по душам с этой сволочью.

– Позволю, только вы руки сильно не распускайте. – Ашкенази хохотнул, однако потом понял, что сказал ему матрос Мамаев, и недоуменно переспросил: – В каком смысле «денежки пересчитаете»?

– А как же! – Рома сделал большие глаза. – Деньги обязательно пересчитать надо. Посадим за это дело Архипа. Как-нибудь с одной рукой управится.

– Ну валяйте. – Чекист был в растерянности, потому как идея пересчета захваченных средств не укладывалась в его представления. – Только сначала помогите своим товарищам погрузить оружие в автомобили.

Оружия в особняке нашлось много, хватило наполнить кузов грузовика: сотня винтовок, новенькие револьверы в смазке, даже четыре «максима» и три «льюиса». Порывшись в патронных коробках, Рома и Гога пополнили свои запасы, подобрав патроны нужных калибров.

Когда машины с арестованными, ранеными чекистами, конвоем и трофеями взяли курс на Лубянку, в зале стало непривычно безлюдно. Тамарченко уехал, за старшего остался Ашкенази, а порядок поддерживал обескровленный взвод Селютина.

– Троих наших убили гады, – пожаловался Назар. – Почти никого не осталось на вахте.

– Ты не представляешь, как мне жалко наших ребятишек, – совершенно искренне сообщил Рома. – Бывает, заснуть не могу. Как живые стоят перед глазами Батя, Саня и другие.