Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

– Страшно… И мы тоже не смогли сдержать лавину. Все равно события сворачивают на прежнюю колею.

Махнув рукой, Гога скривился лицом и сказал сердито:

– Порой кажется, что мы допустили ошибку по важной причине: ни хрена мы историю не знаем. И твои книжки, прошедшие партийную цензуру, и горы мусора, которые мною в Интернете найдены, содержат недостоверные сведения. Ведь я перед внедрением столько баз данных перелопатил…

Хотя на сей раз он говорил на простом русском языке, а не чудовищном «олбанском», то и дело звучали незнакомые слова. Рома прервал друга:

– Притормози. Что такое «база данных»? Хранилище информации на магнитном носителе?

– Это хранилище дезинформации! – рявкнул Гога. – Говорю же тебе, Интернет завален идиотскими выдумками всяких дебилов, и среди морей бреда почти невозможно разыскать реальные факты. А если даже вычленил правдивые сведения, то не поймешь, как их оценить.

Понять сказанное близким потомком было не просто. Роман очень смутно представлял себе всемирную сеть электронных машин, о которой так часто говорил Гога. Труднее всего было поверить, что в близком будущем ЭВМ почти не использовались для математических вычислений. ЭВМ размером с телевизор в качестве средства просмотра фильмов или межконтинентальных видеопереговоров вообще выходила за рамки воображения.

Он решил не ломать голову над феноменами, с которыми не сталкивался лично. В конце концов, оказавшись на звездолете, он тоже увидел много непонятного. Надо будет спросить, похож ли пресловутый Интернет на Информаториум «Мечтателя», подумал Роман, однако быстро отогнал несвоевременное любопытство.

– Хотелось бы мне знать, сколько еще ждать возвращения звездолета, – произнес он раздраженно. – Пусть я неженка и пережиток развитого социализма, но мне трудно жить без цветного телевидения, хорошей музыки, хоккея и теплой воды из крана.

– А также без Интернета, хороших игрушек, мобильных телефонов, – поддакнул Гога, тоже погружаясь в депрессию. – Вдобавок надоели макароны, гнилая картошка и ржавая селедка. Ты умеешь жарить курицу?

– На газовой плите.

– А я в электрической и микроволновке готовых разогревал. Пепси-колы бы, колбаски твердого копчения, хотя бы пиццу или бигмак. Про суши ваще молчу…

– Совсем вы при диком капитализме разложились. А если шашлычок организовать или курицу на вертеле? Наверное, реально.

– Реально, нереально… В газенваген! Морозим, как дефективные, словно важнее проблем нет. – Георгий взмахнул уродливым маузером образца 1912 года под парабеллумовский патрон. – Ты что собираешься делать? Так и будем сидеть в этом времени?

– А что мы можем придумать? Надо ждать, пока вернется звездолет. Если покинем это время, они не найдут нас.

– Тоже верно. – Возбуждение Гоги быстро улетучивалось. – Только я все время думаю про наши мультифункционалы. Если верить Альтаире, с их помощью мы можем совершить прыжок на двадцать лет и вернуться обратно.

– Ну да, можем отправиться в конец тридцать седьмого или начало тридцать восьмого. – Роман продолжил совсем уныло: – Сколько раз об этом говорили. В крайнем случае можно будет попробовать… Нас там кое-кто знает…

– Вот на этом пункте мои двигатели резко переключились на «стоп-машина»!

– А почему, собственно говоря?

– Как ты себе представляешь это путешествие? И мы с такими рожами возьмем да и припремся прямо к Сталину, – пропел Гога на ужасный мотив. – Ты пойми, морда коммуняцкая, что мы попадем в тридцать седьмой год, которого совершенно не знаем. Может, там Троцкий сталинцев будет расстреливать и нам припомнит, как мы на него стучали.

– Есть идеи получше? – насупился Рома. – Если нет, так нечего сотрясать атмосферу.

– Представь себе, появилась идейка, – азартным шепотом сообщил Гога. – Коли нельзя бежать вперед, так рванем назад. Одна тысяча восемьсот девяносто восьмой год. Хоть недельку отдохнем в цивилизованном времени, по ресторанам пошляемся…

– Предлагаешь в дореволюцию? – насмешливо переспросил Рома. – В таком гардеробе?

– М-да, и без копья в кармане… – буркнул Гога и снова потух.

Роман продолжал безжалостно:

– Кроме того, как говорил великий писатель пан Станислав Лем, человек – это прежде всего документ.

– «Солярис»? Помню. И почтальон Печкин то же самое говорил… Надо думать.

– Надо, – согласился Роман. – Причем твоя идея мне нравится. Но целью должен быть не только пикник в купеческих трактирах. К твоему сведению, двадцать лет назад можно хорошо повлиять на историю в интересующем нас направлении…