Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

В полночь 31 января, когда поезд приближался к Орше, декрет Совнаркома перевел страну на новый стиль, и наступило 14 февраля. Вскоре после полудня Роман и Георгий, сопровождаемые матросами мамаевского отделения, вступили в знакомый особняк Ставки возле Театральной площади Могилева. Крыленко в Ставке не застали – главковерх в своем вагоне колесил вдоль фронта. Оставленные за старших начштаба генерал Бонч-Бруевич и большевик Мясников пребывали в унылых настроениях.

Не то чтобы питерские посланцы очень нуждались в рассказе могилевских начальников. О печальном состоянии войск они прекрасно знали, поскольку читали массу книг на эту тему. Рапорт фронтовых руководителей лишь подтвердил пессимистические предположения.

Бонч-Бруевич и его помощник генерал Лукирский начали, согласно боевым уставам, со сведений о противнике. По данным разведки, на протяжении осени и зимы австро-германское командование сняло с Восточного фронта и перебросило на более важные направления десятки первоклассных дивизий. В настоящее время против ослабленных армий России стояло порядка полумиллиона штыков и сабель противника, сведенных в три десятка дивизий. Затем генералы угрюмо доложили, что с русской стороны войск немногим больше, что фронт лишь обозначен, что многие участки оставлены войсками и совершенно никем не охраняются. Если в начале января на Западном фронте протяженностью около 450 верст имелось по спискам полтораста тысяч штыков, то сегодня их стало, по самым оптимистичным оценкам, вдвое меньше. Офицеры и солдаты без разрешения уезжают в тыл, к семьям, и нет никакой возможности прекратить массовое дезертирство. Казаки уходили с фронта целыми дивизиями, в большинстве полков осталось по две сотни личного состава.

– Снабжение фронта полностью прекратилось, – чуть не со слезами на глазах говорил Бонч-Бруевич. – От недостатка фуража начался падеж лошадей, конный состав в полном расстройстве. Оттого неспособна к передвижениям артиллерия. Гибнет имущество, потому что не охраняются склады – корпусные и дивизионные. В процессе братания с австро-германцами офицеры и солдаты продают неприятелю все, что можно поменять на хлеб и консервы.

– Вы сообщали эти сведения вышестоящему командованию? – сухим официальным тоном осведомился Роман.

– Так точно. И лично товарищу Крыленко, и Совету военных комиссаров…

– То есть тому же Крыленко вкупе с великими палковводцами Дыбенко и Антоновым-Овсеенко, – презрительно прервал генерала Георгий. – Вы не пытались доложить о безобразиях непосредственно в Совнарком?

Замявшись, Бонч-Бруевич ответил:

– Никак нет, писать лично товарищу Ленину я посчитал неудобным. Однако я написал обо всем своему брату. Не сомневаюсь, он передал мое донесение Владимиру Ильичу.

– Гражданин генерал, – укоризненно произнес Роман. – Ваша деликатность в такой ответственный момент может оказаться гибельной для державы. Попрошу вас подготовить подробный рапорт. Мы передадим документ в нужные руки.

Гога добавил, строго нахмурившись:

– Обязательно изложите на бумаге ваши соображения о создании завесы, равно как о препятствиях, чинимых главковерхом.

Мрачно посмотрев на него, Мясников темпераментно вскричал:

– Вы в ВЧК и об этом знаете!

– ВЧК знает все, – сурово произнес Георгий.

На самом деле они знали печальную историю завесы из мемуаров Бонч-Бруевича, но сообщать предкам подобные подробности не собирались. Разволновавшись, горячий кавказский большевик Александр Федорович Мясников – по-настоящему его звали Александр Мартуни Мясникян – поспешил обозначить собственную позицию.

– Товарищи, мы должны сохранять бдительность, – возбужденно заявил заместитель главковерха. – Вот гражданин Михаил Дмитриевич предлагает отобрать надежных солдат, готовых защищать революцию, поставить командирами порядочных офицеров и, понимаешь, устроить какую-то завесу.

– Совершенно верно, – подтвердил Бонч-Бруевич. – Несмотря на деморализацию, в армии остаются солдаты, унтер-офицеры, офицеры и генералы, готовые честно и мужественно отразить наступление немцев, если переговоры сорвутся и германские дивизии двинутся в глубь России. Мы обязаны сформировать из этих надежных людей пусть малочисленные, но дисциплинированные воинские части. Подобную армию – небольшую, но боеспособную – возможно великолепно оснастить за счет того вооружения и снаряжения, которое втуне лежит на неохраняемых складах и вскоре попадет в руки врага. Таким образом, из этих частей мы создадим заслон, или завесу, чтобы прикрыть основные направления…