Игорь Чужин - Уйти, чтобы не вернуться

Расправившись с Малютой и его приятелем, мы с Павлом решили не мародерствовать и не соблазнились вещами покойников. Разумеется, серебро из кошельков мы вытрясли, но остальные трофеи похоронили вместе с хозяевами, уж очень приметными оказались оружие и доспехи. Лошадей тоже пришлось бросить, сняв с них предварительно седла и сбрую. Конечно, кони наверняка попытаются вернуться в свою конюшню, и по правилам следовало их убить, но животные ни в чем не виноваты, и у меня просто не поднялась рука. Да, я поступил глупо, но будем надеяться, что на скотину кто-то позарится и умыкнет бесхозное имущество, а это собьет расследование с нашего следа. Пропавших дружинников наверняка станут искать, но в первую очередь грешить будут на известных врагов Малюты, а рыльце у него в пушку. Если сбросить со счетов свойственную людям в подобных ситуациях паранойю, то мы с Сиротой в этом деле не засветились, а потому находимся в самом конце списка подозреваемых.

Пока я обдумывал возможные расклады и анализировал обстановку, мы выехали из леса, и впереди показались окраины посада. Лошадь, почувствовав скорое возвращение в конюшню, бежала резво без понукания. На очередной выбоине телегу сильно тряхнуло, и я невольно выругался. Сирота, видимо, заметил, что я отвлекся от дум, и обратился ко мне:

– Командир, а не слишком ли мы с тобой перестарались, закопав Малюту живьем? Бог тебе судья, так как решение было на тебе, но у меня все равно от таких дел мороз по коже. Может быть, нужно было добить?

Увы, но ответа на этот вопрос у меня не было, поэтому я промямлил:

– Я теперь и сам не знаю. Не ожидал я от себя такого вывиха, только назад ничего уже не воротишь. Павел, у тебя есть родня?

– Нет никого, один я как перст. Правда, была вроде в Рязани тетка троюродная, только я ее ни разу не видал, да и давно это было.

– Вот и у меня почитай никого нет на всем белом свете. Машка наша тоже сирота бесприютная. Конечно, она та еще сучка и продала нас всех за полушку, но она наша сучка , Павел. Не может выжить человек на Руси без семьи, в одиночку, – или убьют, или похолопят, тебе это самому прекрасно известно. Можешь мне не верить, но вы теперь для меня родная семья, и, случись что-то подобное с любым из вас, я жизнь положу, но посчитаюсь с обидчиком. Мне сложно объяснить, почему так произошло, поэтому приведу тебе пример из своей жизни. Меня долго носило по свету, и нахлебался я бед по самое горло.

Знавал я мужей разных, плохих и хороших, но особо запомнился мне один человек. Как-то повстречал я в стране франков боярина тамошнего по имени Антуан Экзюпери. Был он храбрым воином и человеком доброты необыкновенной. Экзюпери очень любил детей и придумывал для них сказки. Я как-то слышал одну его сказку о маленьком княжиче, вотчина которого находилась на далеком острове. Остров был очень маленький, а подданными у княжича были только Цветочек Аленький и барашек. Всю сказку я не слышал, да и неважно это. Запали мне тогда в душу слова этого княжича, он сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Вот и мы приручили Марию, поэтому в ответе за нее не только перед Богом, но и перед собственной совестью. Машка девка еще молодая и глупая, но Бог дал ей певческий дар, греющий людские души. Во многом теперь от нас зависит, как ее жизнь повернется, но урок за свое предательство она получила жестокий. «Не судите, да не судимы будете», – заповедал нам Христос, поэтому каждому человеку нужно дать шанс исправить свои ошибки.

– Удивил ты меня, командир! Я думал, что душа у тебя давно в камень превратилась и нет в тебе ни страха Божьего, ни жалости, а оно вон как выходит. Ели ты так за нас стоишь, то и я живота за тебя не пожалею. Только жалость люди почти всегда за слабость почитают, и она часто боком выходит. Если не будешь держать все в себе, то именно в это место тебе нож и воткнут, так что лучше остерегись.

– Знаю я про это, Павел. Только если не иметь в душе жалости, то быстро превратишься в зверя дикого, а тогда это уже не жизнь!

Мы беседовали с Павлом за жизнь почти всю дорогу. Парень, наверное, тоже решил выговориться, и я узнал, как ему с матерью довелось хлебнуть горя. Отца у Сироты не было. Мать Павла попала в полон к татарам и забеременела от татарина. Пленников отбили, только родился у незамужней девушки наполовину татарчонок, которого только ленивый не пинал походя. Она вышла замуж за престарелого вдовца, который использовал ее как рабочую скотину, а Павла даже за человека не считал. Жили они в Рязани, и вырос Сирота фактически в хлеву, так как боялся своего отчима как огня. Когда Павлу исполнилось одиннадцать лет, мать умерла от горячки, и отчим выгнал приемыша со двора. Павел прибился к городской банде и до восемнадцати лет жил воровством, разбоем и грабежами. Однажды главарь допустил роковую ошибку, и банда ограбила кого-то из власть имущих, в результате чего попала под раздачу. Кто-то из своих выдал малину, где зимовали бандиты, и княжеские дружинники вырезали всех под корень. Сирота выжил лишь потому, что его отправили с посланием к скупщику краденого. Узнав об уничтожении банды, Павел бросился в бега и направился в Верею, где абсолютно случайно попал в боярскую дружину. Когда я решил бежать из усадьбы, Сирота присоединился ко мне, потому что не хотел висеть на дыбе в Разбойной избе.