Михаил Бураков - В окопах времени (сборник)

– Так у нас он вроде Севастополь в это время пытался с ходу взять… – начал Шмель.

– …УЙ ЕМУ, А НЕ СЕВАСТОПОЛЬ! – заорал Упырь. – Доберусь до змееныша и припомню ему и Аджимушкай, и Красную Горку, и Багеров ров! Буду варить на медленном огне в котле с кока-колой!

– А ну тихо! – рявкнул Кот. – До утра времени много. Наша задача слушать и конспектировать передачи, чтобы составить новую линию фронта на карте.

– Пей, военпред! Пей! – наставлял мастер ОТК «Н»-ского номерного завода Шмурдяков Соломон Алиевич. – И будет от этого всем польза – и трудовому народу, которому ты присягал служить, и городу, и государству. Ну, что ты так переживаешь, Зимов? Ну, сам подумай! Или ты считаешь, что ты один такой умный? Хочешь, жалобы твоих предшественников покажу? Не веришь? Вижу, что не веришь! – Шмурдяков встал из-за стола и, слегка покачиваясь, подошел к шкафам. Как-то слишком крепко и резко вцепился в хлипкую дверную ручку одной из дверец шкафа и замер. Постоял секунду, прикрыв глаза, словно заснув стоя, затем пришел в себя и открыл дверцу. Его мозолистые пальцы заскользили по папкам с надписями «Заказ №…», «Заказ №…», «Заказ №…». Затем остановились.

– Ага. Вот, например! – Шмурдяков выдернул папку и подсел за стол к захмелевшему Зимову.

– Вот, смотри! Возврат всей партии «Заказа №….», приостановка приема продукции… Видишь? Нет, скажи, ты видишь?

– Д-д-а-а, ввиижу, – пьяно протянул ведущий специалист Военного Представительства №… «Н»-ского номерного завода, Зимов Аркадий Моисеевич, и резко мотнул головой.

– А дальше видишь? Назначить комиссию. Видишь?

– Д-д-а-а, ввиижу, – кивнул Зимов.

– А дальше видишь? Решение комиссии. Видишь?

– Д-а-а, вижу, – кивнул Зимов.

– Что ты видишь? Что ты видишь? – затараторил Шмурдяков. – Ты читай! «Допустить с ограничениями. Не применять против бронированных целей». Видишь?

– Д-а-а, вижу, – кивнул Зимов и поднял голову:

– Это как не применять? Это ж бронебойные снаряды!

– Ты подписи читай! «Ту-ха-чев-ский. Пав-лу-но-вский». Прочитал?

– Да!

– Там… ТАМ в Москве виднее, что к чему! А если бы ты не подписал – что было бы?

– Что было бы? – переспросил Зимов, тупо рассматривая подпись Тухачевского.

– Завод бы не получил зарплаты. Их семьи – жены, дети малые остались бы без куска хлеба. И ради чего? Снаряды бы все равно приняли! Хочешь еще покажу? Тут целый шкаф таких папок! Везде брак, но везде принимают с ограничениями! И так всегда! Поэтому пей, Аркадий Моисеевич! Пей и не бойся! Мы все сделали по уму! Ничего не изменишь!

– Но если война? – попытался возразить Зимов.

– Рассея велика. У нас много заводов. Ведь не все же брак делают! Да и эти снаряды – может, их на учениях расстреливают!

– Может, – согласился Зимов, и его мозг уцепился за спасительную мысль. Мысль была настолько спасительной, что он даже встал из-за стола и заявил:

– Я домой.

– Подожди, Моисеич! Я тебя провожу.

– Я сам! – Зимов отстранил Шмурдякова и вышел из прокуренной кандейки мастеров ОТК.

Свежий воздух взбодрил и потянул на подвиги – вместо дома Зимов направился в сторону вокзала…

Зимов скомкал лист бумаги и швырнул в урну. Уже десятый. Ну и что? Он все равно напишет товарищу Сталину о безобразиях. И лично бросит письмо в Москве в специальный ящик! До поезда еще час. Успеет!

Успел. И даже прикорнуть успел в поезде. Только вот выпитое накануне … слишком много его было – а ведь нужно было держать себя в руках, чтобы со стороны не было видно, что он нетрезв. Весь путь в Москве от вокзала к заветному ящику и обратно был каким-то смазанным. Но он, Зимов, помнит, как бросил письмо в ящик! Помнит, как сел в поезд, как пошел в вагон-ресторан и чуть не прозевал свою станцию. Помнит, как зашел в коммерческий магазин за водкой. Гулять так гулять! Он пожаловался САМОМУ! В понедельник на заводе он всем устроит! И плевать, что потом будет! ….

Вежливо-требовательный стук в дверь вырвал Аркадия из объятий Бахуса и Морфея. Голова нещадно болела и раскалывалась, как бракованный снаряд при ударе о броню. Отбросив шерстяное одеяло, Зимов опустил ноги на прикроватный коврик, нашарил тапки и разлепил глаза. На столе остатки вчерашнего пиршества – две бутылки водки, тарелка с зачерствевшими ломтиками хлеба, обветрившаяся вареная картошка, хвост от селедки и пепельница, ставшая ежиком от папиросных мундштуков. Нужно вставать. Еще стук этот! Какого черта! В самом деле? Часы показывали восемь. И что? ЧТО??? Чего они стучат? Успеет он на эту службу!