Михаил Бураков - В окопах времени (сборник)

Наказав посыльному непременно в точности пересказать генералу, что шведы, упившись вусмерть, уязвимы как никогда, Васька перекрестил солдата и отправил. Как прояснилось чуть позже, на верную смерть: не успел преображенец отойти от вагенбурга и на полста шагов, как застучали выстрелы. Кто-то глухо вскрикнул в той стороне, и все тут же стихло.

– Прибили… – перекрестился Васька. – Прими, Господи, душу раба твоего…

– Как зверя обложили, – проворчал кто-то из гвардейцев, крестясь следом за поручиком. – Что делать-то, Василь Федорыч?

– Ждать посыльного от Бутурлина, – мрачно проговорил Васька. – Аль сигнала к атаке. Не может такого быть, чтоб генерал сам не видел, что шведа ныне крепко побить можно.

Последнее поручик сказал без особенной уверенности в голосе. Генералы, думал он, скорее посыльного к шведам отправят, дабы капитуляцию приняли. Тут в его мысли вкрались и прочно заняли положенное место хульные словеса в адрес собственных воевод. Слыханное ли дело – при таких позициях афронт иметь? «Да вот же она, виктория, пень дубовый! – мысленно ругал генерала Бутурлина неведомый тому преображенский поручик Васька Чичерин. – Токмо нагнись да подбери с землицы! Так не же, пойдет Каролусу сидячее место лизать и прочие места тож!»

А морозец-то крепчает. А пустые брюха бурчат. И от генерала никаких вестей, чтоб его…

– Ах, мать честна! Да что ж это такое происходит? Видать, посыльный к шведам!

Убедившись, что так оно и есть, Васька снова мысленно обложил начальство по матушке, батюшке и прочим родственникам, среди коих нежданно обнаружились ослы, козлы, собаки и ехидны. «Мы тут, видите ли, корячимся, живота своего не жалеем, а они!.. Оставили нас голодными да холодными помирать в болотине Наровской!.. Мать ихнюю за ногу, да когда ж это предательство прекратится?»

Досада и злость: снова предали. Преображенцы недовольно заворчали. Стоило ли кровью своей землицу ижорскую поливать, коли не ценят сего? Васька понимал – еще четверть часа, и гвардию насильно в атаку не поднимешь. Раз генералы сдаются, мол, так и нам сам Бог велел. Еще четверть часа – и все будет упущено.

«Не бывать сему делу! Не бывать!»

– Ружья зарядить, – негромко, только чтоб свои ближние услышали, скомандовал он. – По моему приказу скрытно, без барабанного боя, выходим из вагенбурга. Тебе, Осип, – кивок в сторону гвардейского прапорщика, что первым выразил желание отомстить шведам за поруганный обоз, – брать тридцать человек и перебить стрельцов свейских, что посыльного пристрелили. На прочих мы купно навалимся.

– То мы, а другие роты? А семеновцы с лефортовцами? – немедленно последовали вопросы. Вполне уместные, надо сказать. – Коль не поддержат нас, сгинем без славы.

– Поддержат, – на сей раз Чичерин сумел сказать это уверенно, хоть сам далеко не так крепко верил в поддержку вылазки, как показывал. – Тебе, Семен, своя инструкция будет: как услышишь пальбу да крики, ори во всю глотку, что приказ атаковать был.

– Так не было же приказу такого! – второй прапорщик не сразу понял, чего от него хотят.

– Было, не было – то после дознаваться будут. А наше дело – шведа побить. Понял?

– Понял, – просиял прапорщик.

– Тогда – с Богом, робяты…

«Не бывать измене, когда баталию выиграть можно!..»

– Что? В чем дело? Кто приказал?!!

Полуполковник, едва не сорвав с головы пропитавшуюся кровью повязку, сползшую на глаза, вскочил на ноги, едва услышал частые хлопки выстрелов. Ни дать ни взять кто-то кого-то атакует. Вопрос был лишь в том, кто и кого. Когда же – и довольно скоро – выяснилось, что в атаку самовольно пошли вверенные ему преображенцы во главе с поручиком Чичериным, Флента охватил неподдельный гнев. Даже боль как будто улеглась. Как поручик мог самочинно повести гвардейцев в атаку? Или все же был приказ о наступлении, да он его благополучно проспал? А тут еще этот горлохват орет про приказ генеральский – мол, атаковать шведа надобно немедля, пока слаб и с силами не собрался… Что творится?

– Стой! – Флент ухватил голосистого прапорщика за рукав – до воротника не дотянешься. – Какая атака? Кто приказал?

– Да генерал же и приказал! – отвечал детинушка, честно-пречестно глядя полуполковнику в глаза. – Нарочного прислал с приказом, а господин поручик исполнять и подался!

– Почему меня не оповестили, черти? – зарычал – от гнева, подстегнутого болью – полуполковник. – Где этот нарочный?