Владимир Холкин - Сточное время

Янус посмотрел на Виолу. Та была на грани обморока и держалась только благодаря тому, что одна из жриц непрерывно вливала в нее целительную энергию. «Жалко, я так не умею, — подумал он. — Это искусство доступно жрицам, а я всего лишь недоучка-ассенизатор».

Подбитая машина, наконец, замерла в дальнем конце стоянки. Из люка выпрыгивал экипаж. На этой больше не полетаешь. На чем тогда? Янус вспомнил про ялик. Если мятежники увлеклись уничтожением боевых кораблей, то, возможно, не обратили внимания на крохотное суденышко. Шансов, конечно, мало, но других вариантов нет. Так, где скала с гостиницей? Да вот же она, совсем близко…

И снова они бежали по коридорам. Лифт, скрытый в толще скальной породы, к счастью, еще работал — наверно, имел аварийный источник энергии. Но от самой гостиницы осталась в лучшем случае половина. В здание, похоже, угодила ракета. Площадка, где стоял ялик, была покрыта слоем намокшей пыли и копоти. Повсюду валялись какие-то бревна, кирпичи и обгорелые куски пластика.

Он пробирались через груды этого хлама, когда на площадку сиганул очередной «кузнечик». Жрица, оказавшаяся ближе к нему, не успела вскинуть оружие и упала с прожженной дырой в груди. Десантник доворачивал ствол, но Янус уже перешел в другой режим восприятия и, не особенно торопясь, выдернул из-за спины гравипушку. Воздух, наполненный дождем, колыхнулся, скафандр противника лопнул, как яичная скорлупа, и Янус услышал омерзительный треск костей. Перед ним лежал бесформенный ком. Янус, чувствуя тошноту, приказал Виоле закрыть глаза и быстро провел ее мимо.

Ялик серьезно не пострадал, только на боку была заметная вмятина. Машина была завалена мусором, и с воздуха ее не заметили. Янус открыл кабину и усадил Виолу. Служительница Храма взяла ее за руку и влила очередную дозу энергии — наверно, свой последний резерв. Взгляд у фрейлины слегка прояснился, а жрица, напротив, тяжело задышала и, шатаясь, отошла от машины.

— Летите, — выдохнула она. — Выжгите эту мерзость.

— Спасибо, — сказал ей Янус и, понимая, что времени больше нет, запрыгнул на свое место. Он захлопнул колпак, и машина рванулась вверх.

Остров горел. Жирные клубы дыма тянулись к низкому небу, и оно темнело с каждой минутой. «Кузнечики» продолжали метаться между развалин. Зенитные комплексы на вершинах утесов были уже подавлены, но над островом продолжался воздушный бой. Издали это напоминало маленький рой обезумевших насекомых. Несколько вражеских кораблей висели над морем, но не вступали в схватку. Мятежники, похоже, стремились намертво блокировать Храм, чтобы не вырвался ни один человек.

Янус буквально кожей почувствовал, как прицельные комплексы на вражеских кораблях протянули к нему свои щупальца. «Эх, — подумал он с сожалением, — нет у меня для вас ни ракет, ни самой завалящей лазерной пушки. Зато есть кое-какие резервы, о которых вы не подозреваете. Самое время опробовать».

Используя часть энергии, полученной из Колодца, чтобы компенсировать перегрузки, он заложил вираж, едва не царапнув крылом по поверхности океана. «Главное, — думал он, — чтобы не развалился ялик. Впрочем, это ведь машинка для Посвященных, а значит, надежнее не бывает…»

Навстречу пролетела ракета, но она двигалась так неспешно и так неуклюже пыталась изменить траекторию, что Янус истерически захихикал. Проскочив под днищем у гвардейского корабля, Янус мимоходом сжег ему электронику. Он даже не совсем понял, как это получилось, но электромагнитный импульс вышел на загляденье. «Ух ты, — подумал Янус, — меня теперь можно в цирке показывать. И быстро, быстро отсюда. Я не воздушный ас, чтобы завалить всю толпу».

Ялик за считаные секунды достиг побережья. Под крылом понеслись холмы, покрытые пожухлой травой. Браслет пощекотал руку.

— Янус, — раздался надтреснутый голос ректора, — вы успели убраться с острова?

— Да, — сказал он, — уже над материком. Как вы себя чувствуете?

— Плохо, — спокойно ответил тот. — Но это уже неважно. Их бомбардировщик заходит на цель. Удачи вам.

— Что? — растерянно переспросил Янус, хотя уже видел сам.

Он не разворачивал машину и не оглядывался назад, а словно смотрел на остров глазами безучастного оператора, который, зависнув в воздухе, выбрал наиболее выгодный ракурс и начал съемку. Несколько секунд ничего не происходило, потом пейзаж на секунду закрыла белая вспышка, и на месте Храма раздулся грязно-коричневый ком, подсвеченный изнутри. Он лопнул и стал расползаться в стороны, а из центра поднялся огненный гриб — или это был раскаленный гвоздь, который вогнали в самое сердце острова. Корабли, кружившие над утесами, исчезли в пламени взрыва, а те, что дежурили в отдалении, посыпались в море, как обожженные мухи.