Вероника Мелан - Бернарда

Вот и я…

А Дрейк чего-то ждал. Но от меня или от себя?

Казалось, снег падал до бесконечности долго. А потом гудение кончилось – и экран погас. На фоне светлого окна застыл силуэт с понурыми плечами и головой. Мои ноги не слушались.

– Не сдавайся, слышишь?

Впервые за все это время в его глазах мелькнул злой огонек.

– Я не сдаюсь. Но я предупреждал: если перепробую все возможные варианты, и ничего не выйдет, тебе придется найти другого.

Сонливость вмиг улетучилась. На ее место пришла нервозная дрязгающая эмоциональность.

– Не говори так. У нас впереди много времени – почти вечность. Возможно, скоро ты перепробуешь те идеи, которые придумал, но потом могут прийти в голову другие, новые. Зачем торопиться? Ведь так бывает: кажется, что все, а потом вдруг…

– Бернарда, – перебил Дрейк непривычно сухо (и это царапнуло по сердцу костяной лапой), – я не обычный человек. Мой мозг обрабатывает в тысячи раз больше информации за секунду, чем любой другой. У меня уйдут лишь часы на понимание того, что обычному человеку не осознать за годы. Ты уверена, что понимаешь, о чем я говорю?

Белое окно слепило глаза. Снег смотрел на нас по ту сторону, проплывая дальше, без задержек. Ему было неинтересно смотреть на спор двух людей, запутавшихся в собственных жизнях. Но я, кажется, точно понимала, о чем говорил Дрейк.

– То есть не нужны тебе годы. Ты – супермашина – сразу можешь сказать: «все, я перепробовал варианты на миллион лет вперед – и ни один не сработал. Других нет».

Мой сарказм цели не достиг – Дрейк не шелохнулся.

– Примерно так.

– Тогда придется тебе перепробовать варианты за другой миллион лет, – процедила я, – а потом за следующий, раз уж у тебя другие временные рамки. А я подожду.

– Нет. Когда я скажу «все», тебе придется начать новую жизнь.

– Ах, все так просто?

Я поверить не могла: мы ругались. В первый раз в жизни мы по-настоящему ругались. Как пара, как влюбленные, не сошедшиеся во мнениях. Вот только внутри все сильнее терзал страх: ругань с Дрейком… Чем таковая может закончиться? Ведь не будет такой человек попусту сотрясать воздух, а значит, нужно использовать текущий момент, чтобы все наладить.

– Не смей так просто сдаваться, – я повторялась. Но это не имело значения, лишь бы слова достигли цели.

Он развернулся ко мне лицом – и впервые в его выражении промелькнула горечь.

– Я не сдаюсь! Но я хочу любить тебя так, как мужчина должен любить женщину. Полноценно. А не довольствоваться урезанной версией отношений!

– Значит, у нас получится!

– Ты мечтательница.

– А ты – заскорузлый циник, который думает, что все на свете знает!

Его губы поджались. Мое сердце выбивало лошадиный топот.

– Я с самого начала предупреждал тебя, что подобный исход возможен.

– Но он еще не наступил.

Как хрипло и хрупко.

В горле саднило, а ноги по пути к двери дрожали. Я сомневалась, что дрожали они из-за этих чертовых столбов и часов текущей через меня чужеродной энергии. Они дрожали потому, что не были уверены, что, переступив порог комнаты, снова смогут ступить в счастливую жизнь.

Это еще не конец. Это просто стычка. Он устал, вымотался, на какой-то момент перестал верить. Он больше человек, чем сам в это верит. Но идеи могут приходить на ум даже не гениям, все в какой-то момент может измениться и наладиться, ведь так, ноги?

Чудеса случаются. Всегда случаются.

Или я мечтательница?

Он был близок к поражению, а она к тому, чтобы это увидеть.

Горечь – ментальная кислота, способная прожрать даже самый крепкий механизм.

Дрейк оперся на холодное стекло пальцами и медленно выдохнул, наблюдая за снегопадом. Кому из них будет лучше, если ложные ожидания затянуться на годы? Чем быстрее обрубишь хвост собачке, тем быстрее он заживет. Нельзя резать по чуть-чуть, надеясь избежать боли, тем самым усугубляя ее.

Энергия не поглощалась ее телом, а проходила насквозь, не задерживаясь. Изменения на физиологическом уровне минимальные, не достаточные для того, чтобы ожидать успеха в ближайшие несколько сот лет, чего он и боялся с самого начала. Но ведь тоже в какой-то момент поверил в чудо, хоть математически точный мозг и выдал на последний эксперимент неблагоприятный прогноз.

А как хотелось поверить, что однажды он станет «как все». С теми же маленькими радостями в жизни, доступными простым смертным: теплой постелью на двоих, смехом по утрам, совместными походами в кафе, когда наслаждаешься не кофе, а мыслью, что вскоре окажешься дома, обнимешь еще у порога, едва успев закрыть дверь, прижмешь к стене и дашь волю чувствам.